– Видишь, - говорит, - на ней берет? Это сейчас самое модное. Хочу попробовать сшить.

Девица с парнем поглядывают на нас - мы на них. Ольга прямо-таки пялится. Они нервничают, шепчутся, отвернувшись. Занервничаешь, когда твою голову сверлят взглядом.

– Давай, - говорю, - подойдем, попросим показать... Или что там тебе надо?

– Мне надо посмотреть, как околыш с тульей совмещается. Да неудобно.

– Пялиться, - говорю, - еще неудобней. Пошли...

Девица, когда узнала, почему Ольга на нее пялилась, засветилась гордостью. Сняла берет, дала посмотреть.

Пришли домой - Ольга кальку раскатала, стала делать выкройку. До ночи сидела - ничего не получается. Справочник по геометрии для 8-го класса достала, усеченную пирамиду стала изучать. Чертила, вырезала, примеряла, сшила из своей старой юбки. Я чуть со смеху не упал.

– Что ты, - говорит, - смеешься! Помог бы лучше! Надень на себя, я посмотрю.

Пришлось надеть.

– Ты мне голову своими булавками не повреди. Мне еще этой головой роман до утра писать.

– Не боись... Ну-ка, отойди подальше... Фу, гадость какая. Ладно, снимай, сейчас переделаю.

Я на кухне на машинке стучу, она в комнате строчит азартно. В четыре утра - новая примерка. Ничего не получается. И формула не помогает...

На следующий день вместе за геометрию взялись. Сложное это дело выкройки. Теоретически понятно, а практически горшки или сковородки получаются. Не удается раскроить перевернутую усеченную пирамиду с донышком и околышем. Целый день бились. Легли спать. Вдруг Ольга вскакивает, шуршит бумагами, зовет меня: "Придумала! Вставай, поможешь!" Смотрю - она два листа ватмана склеила и пирамиду из них свернула.

– Поднимай вверх руку, держи пирамиду над головой и крутись медленно. А я со стула карандашом прямую линию по ней поведу.

Гениально! Вроде, как деталь в токарном станке крутится, а по ней резцом-карандашом риску ведут. Я кручусь, она стоит на стуле и, прижав карандаш к носу, ведет линию. Провела по пирамиде две параллельные линии, развернула ватман и руки потирает: "Так, теперь мы это вырежем!" Я понял, что спать не придется, и надел брюки.

К утру два лекала из картона мы сделали. И два берета Ольга сшила.

И пошло-поехало! Я крою - Ольга строчит на машинке. На ночь я перебираюсь на кухню - пишу роман. Ольга продолжает шить. Утром я сплю до десяти, потом крою по лекалам (сделал их из пластика, купил огромные портновские ножницы), вырезаю донышки, боковины-тульи, околыши... Приходит с работы Ольга, мы с Максимом кормим ее обедом, она чуток отдыхает и садится за машинку.

А уволился я потому, что надоело. И книга скоро выйти должна, и береты ощутимый заработок дают - мы на пике моды оказались.

Прощай, гараж! Пустился я в открытое плавание...

10 марта 1988г.

Андрей Смоляров. сказал мне доверительно, что меня записали в антисемиты - якобы я вел соответствующие разговоры в Союзе писателей среди друзей.

Какая чушь...

17 марта 1988 г.

Шьем береты. Доходы - 3 000 руб.

Купили палас в большую комнату за 400 рублей, Максим по нему ползает и катает машинки. Я лег рядом, раскинул руки и подумал: "Сбылась мечта идиота".

Второй день пытаюсь сидеть за машинкой, но ничего не получается голова забита другим: купить сукно, раскроить его, раскроить кожу, съездить за ней на фабрику им. Бебеля, приготовить обед, постирать... Я веду сейчас хозяйство. Ольга шьет и продает береты на Некрасовском рынке в кооперативном отделе.

Отрывки из дневников академика Вернадского во вчерашней "Литературной газете" - интересные мысли.

Вчера приезжал Толик Мотальский из Зеленогорска, обедали, говорили. Я налил ему водки к борщу и вскоре пожалел об этом. Ведь знал, что разболтается, но так просилась стопка водки к дымящемуся борщу, соленым груздям с лучком, маринованным помидорам, что рука сама потянулась за бутылкой в холодильник. И голова не смогла ее удержать. В результате Толик выпил всю бутылку (не прятать же ее обратно), расчихался и раскашлялся, уронил очки в добавочную порцию борща, поучил меня жизни, назвал дурой и уехал дальше по университетским друзьям, заняв у меня денег на такси и покупку рубероида.

18 марта 1988г.

Наш ленинградский писатель Леонов убил в белорусском доме творчества кагэбэшника.

Рассказывают, что накануне они выпивали в компании, и кагэбэшник говорил, что он давил и давить будет всю эту интеллигентскую мразь, хвастался, что дескать кого-то даже расстреливал, а на следующее утро Леонов подошел к нему и спросил: "Тебя сейчас убить или потом?" Тот отмахнулся: "Иди ты!.."

Леонов ударил его скальпелем в шею.

Так рассказывают в Союзе писателей. Лично я не верю - слишком все трагически-романтично. Вполне допускаю, что и убитый - не кагэбэшник. На то и писатели, чтобы все преподнести в соответствующем тоне.