Леонов - приятель Суворова и Демиденки, знают его и ребята из мастерской прозы. Коля Марков пил с ним и говорит, что хороший мужик. Я его не знал и книг не читал. Писателя Леонова жалко. Готовят общественных защитников на процесс, обещают устроить его библиотекарем в лагере. Жалко и убитого. Кабы не пьянка, сидели бы поутру в кафе и вели мирные беседы. Теперь один за решеткой, другой в гробу.

22 марта 1988г.

Вчера ходили по магазинам и избавлялись от денег. Избавились, но не до конца. Мы оба транжиры - деньги жгут нам карманы. Купили Ольге шубу, костюм, платье и проч.

В комиссионном магазине "Фарфор, хрусталь" на Невском, куда мы зашли, чтобы купить столовый набор, выступал "дурачок от рождения", как назвала его кассирша. Он объявлял цирковые номера и, поклонившись, отходил в сторону, пропуская воображаемых исполнителей. Лауреаты, дипломанты и проч. Называл фамилии. Походка легкая и плавная. Сказали, что он выступает там каждый день. Продавцы привыкли к нему и не гонят. Он "работает" при выходе из коридора в торговый зал.

Вполне может быть, что он оперативник, работает под дурачка. (Сюжет для рассказа!)

В пивном баре на канале Грибоедова ("Очки" - там рядом магазин оптики), несколько лет болтался некий Володя, мужичок лет пятидесяти с нестриженой бородой и в потертом пиджачке. Его знал Джексон, завсегдатай этого места, который и привел меня туда в 1976 году, когда мы - оба с похмелья - сидели на лекции профессора Феодоритова в финансово-экономическом институте и нашли друг друга по характерным страдальческим глазам. На похмельной почве и познакомились.

Я никогда не видел Володю пьяным! Похоже, что не выпивка держала его в баре. Он подсаживался к компаниям, хохотал, бегал за вином, крутился у входа рядом со швейцаром, вскрикивал приветственно: "Ровно, брат!", звонко хлопал по протянутой ему ладошке и частил хохмами: "Брат, дай семь копеек до семи вечера!", "А три на семь не западло?", "Ровно, брат! Пять килограмм двадцать шесть копеек. И ничего не будет...", "Вот ты пьешь пиво. А приближает ли твой поступок мировую революцию?"

Если случались драки (а они случались), Володя неизменно исчезал из эпицентра конфликта, и появлялся, когда все уже сидели за вновь расставленными столами и вспоминали подробности махача. За портьерами он прятался, что ли?

Понаблюдав за Володей, я высказал Джексону предположение, что Володя не так прост, как хочет казаться - возможно, он стукач. Джексон задумался и покивал: "Вполне может быть. Очень удобная роль". Но версия так и осталась версией - проверить мы ее не могли.

Сосед по Зеленогорску - Володя Решетов, когда я стал пересказывать ему содержание дневников Вернадского, опубликованных в "ЛГ", понизил голос: "Тише, тише, у меня наверху лыжники приехали..." Даже ему, который все давно ругает, они показались "чересчур".

Ольга прочитала в "Юности", что герой-пионер Павлик Морозов в сущности - предатель своего отца, которого он разоблачил, как "врага народа и кулака".

– Ну надо же!
– весь день огорчалась Ольга.
– Герой-пионер называется... В школе его проходили, портреты висели...

И через час-другой:

– Надо же! Павлик Морозов-то... Я просто поражена!

И когда спать укладывались, опять вспомнила юного пионера, убитого за предательство. Я, как мог, объяснил, что такое было время: везде искали врагов, отказывались от отцов, боготворили Сталина, которому везде мерещились шпионы и диверсанты.

Она сама - внучка "врага народа", и ее отцу, чтобы поступить в институт, пришлось отказываться от своего отца, ее деда. Такие были времена, о которых сейчас много пишут. Пишут так много, что становится противно.

2 апреля 1988г.

За городом хорошо. Тает снег. Солнце. Тихо.

Доломал теплицу - ее смяло снегом, т.к. я не снял с крыши полиэтилен.

В прошлом году я сказал Ольге: "Отдадим долги, и я сломаю теплицы, заровняю грядки и сделаю огромный газон. Оставим только грядку под зелень, чтоб на рынок не ходить".

Долги отдали. Одну теплицу я доломал. Но на вторую рука пока не поднялась. Да и каркас у нее железный - из трубок, которые держат тент в кузове "Камаза". Ее разбирать надо с гаечным ключом...

4 апреля 1988 г.

Пишу роман. Или повесть? Не важно. Пишется, тьфу, тьфу, тьфу...

Приехал на гастроли с ансамблем "Командоры" брат Юра из Владивостока. Пробудет в Ленинграде две недели. Ольга поскучнела. Я обещал не пить с ним, только общаться по-родственному. "Знаю я ваше "по-родственному". До сих пор не могу забыть Зеленогорск..."

Вчера встречались у Молодцовых - я не пил, сказал врачи запретили: желудок. Юрка не настаивал, а Саня подмигнул хитро - мол, понимаю.

Юрка - руководитель ансамбля. Или администратор?..

Сегодня утром побежал к заливу, вдоль новой гранитной набережной реки Смоленки. Солнце светило сквозь легкую дымку, и гранит розовел. По оставшемуся на реке льду ходили утки (Не фраза, а дрянь!). Они подходили к зелено-голубой кромке, истонченной течением, и бухались в воду. (Тьфу!)

7 мая 1988г.