– Ничего! Они мертвы! Когда-то твои призраки были вполне реальными, но они давно умерли, а этот корабль находится здесь не менее пятидесяти миллионов лет. Он врос в землю! Он никогда не сможет сдвинуться с места! Тебе нечего бояться.

– Ты не пыталась проникнуть внутрь?
– Гарднер не двигался с места.

– Нет. Вход - я чувствую, что он здесь есть, - все еще находится под землей. Но это не имеет никакого значения. Они мертвы. Гард. Мертвы.

– Они мертвы, ты не пыталась проникнуть внутрь корабля, но ты изобретаешь всякую всячину не хуже Эдисона и при этом способна читать мысли. Поэтому я повторяю: что эта штука собирается сделать со мной?

И тут она произнесла свою самую большую ложь. Она сказала:

– Ничего, чего бы ты не хотел.

После этого она направилась к кораблю, не обращая больше внимания на Гарднера.

Помедлив немного, Гарднер последовал ее примеру.

Да, теперь он отчетливо видел, что это корабль. Летающая тарелка. Летающее блюдце. О, как много всякой ерунды прочел он в свое время о летающих тарелках! В статьях, исследованиях и художественных произведениях было все: от полного их отрицания до воспевания попыток контакта с другими цивилизациями.

И вот он видит чудо своими собственными глазами. Прошли века, но для предмета в земле они пролетели, как миг.

Он повернулся к Андерсон.

– Оно настоящее?
– Во взгляде его читалась мольба.

– Настоящее. Коснись его рукой.
– Она постучала пальцем по корпусу. Раздался глухой звук. Гарднер было протянул руку, но тут же отдернул ее.

На лице Андерсон тенью мелькнуло раздражение.

– Говорю тебе, Гард: никто тебя не укусит.

– И никто не причинит мне никакого вреда?

– Абсолютно.

Он верил и не верил.

Скажи, Бобби, а тебе хотелось работать до полного изнеможения? Тебе хотелось похудеть настолько, чтобы напоминать дистрофика? Как ты думаешь, ты в состоянии принимать решения или чья-то рука направляет тебя? Почему ты солгала насчет Питера? Почему в этом лесу не слышно пения птиц?

– Давай же, - нетерпеливо прервала его размышления Бобби.
– Нам еще предстоит поговорить и подумать об этом, а сейчас коснись его...

– Ты так настаиваешь, как будто это имеет для тебя огромное значение.

Она сердито топнула ногой.

– Хорошо, - сдался Гард.
– Хорошо, Бобби.

Он осторожно, как когда-то Бобби в первый раз, дотронулся до гладкой металлической поверхности. Бобби замерла в напряженном ожидании: что же произойдет?

Произошло одновременно несколько событий.

Во-первых, в руке Гарднера возникло ощущение вибрации - возникло и пропало. Как только оно пропало, в голове Гарднера зазвучала музыка, такая громкая, что напоминала скорее крики, а не музыку. Как будто в нем был стереоусилитель и кто-то включил его.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то... но тут все исчезло. Странно: песню, которая только что звучала в его голове, Гард знал еще со школьной скамьи. Итак, вибрация... музыка... Все это продолжалось не более двенадцати секунд. А потом из его носа хлынула кровь.

Гарднер боковым зрением заметил, что Андерсон отступила назад, заломив руки в инстинктивно-оборонительном жесте. Теперь в глазах ее были только страх и боль.

И наконец у него совершенно перестала болеть голова.

Если бы только не хлеставшая из носа кровь!

– Вот, возьми скорее! Боже, Гард, что с тобой?

– Все будет хорошо, - он взял протянутый ею носовой платок, зажал им нос и запрокинул голову назад. Во рту ощущался соленый вкус крови.

– Бывало и похуже...

Правда, подумал он, обычно кровотечение у него заканчивалось скорее.

– Гард, поверь, я не предполагала, что может случиться что-нибудь в этом роде. Ты веришь мне?

– Конечно.
– Гард не знал, чего именно ожидала Бобби... но верил, что явно не этого.
– Ты слышала музыку?

– Не очень отчетливо. Я слышала ее эхо из твоей головы.

– Ты и это можешь?

– Да, - смущенно улыбнулась Бобби.
– Когда рядом есть люди, я могу...

– Но это невозможно!
– говоря это, Гарднер убрал платок от лица и рассматривал его. Кровотечение почти прекратилось.

– Это возможно и необходимо, - сердито возразила Андерсон.
– Если я не буду способна на это, то мне никогда не удастся покинуть этот чертов дом. И не спрашивай меня, я все равно не сумею всего тебе объяснить. Давай лучше вернемся домой.