Шрифт:
Давид вышел на сцену; на лице его был написан страх смешанный с удовлетворением. Дело в том, что он-то отлично знал, чем закончится финальный фокус.
– Я не хочу, - сказал он Хилли.
– Ты должен, - сердито отрезал Хилли.
– Хилли, я боюсь. Что если я не вернусь назад?
– Вернешься, - воскликнул Хилли.
– Ведь все остальное вернулось!
– Да, но ты не заставлял исчезать ничего, что было бы живым!
– сказал Давид, и по его щекам побежали слезы.
Глядя на плачущего брата, которого Хилли всегда так любил, юный фокусник почувствовал некоторые угрызения и сомнения. Ты ведь не собираешься делать этого, верно? Ты ведь даже не знаешь, что происходит с теми предметами, которые попадают туда?
Потом он взглянул на остальных зрителей, которые откровенно скучали, и раздражение опять поднялось в нем волной. Он перестал замечать, что Давид плачет.
– Полезай на помост!
– приказал он.
Давид, все еще плача, неуклюже забрался на сцену и стал в указанном месте.
– И улыбайся, черт тебя побери, - прошипел Хилли.
Давид попытался выдавить из себя улыбку. Зрители так ничего странного и не заметили.
– А сейчас!
– Хилли торжествующе обратился к собравшимся. Величайший секрет восточной магии! Исчезновение Человека! Смотрите внимательно!
Он тихонько нажал педаль. Раздался жалобный возглас Давида:
– Хилли, пожалуйста, пожалуйста... я боюсь...
Хилли заколебался. И внезапно подумал: Наверное, этому фокусу я научился у призраков!
Это было почти перед тем, как он окончательно лишился рассудка.
Давид исчез. Хилли выдержал паузу и с торжествующим видом вновь нажал на педаль.
Ничего.
Давид исчез.
Когда охватившее всех оцепенение спало, все поражено уставились на Хилли.
Ах, - подумал с восторгом Хилли.
– Успех!
Но триумф продолжался недолго. Зрители опять явно скучали, и только дедушка смотрел на Хилли.
– Хватит шутить, Хилли, - сказал он наконец.
– Где Давид?
Не знаю, - подумал Хилли, и перед глазами его возник братишка, улыбающийся сквозь слезы.
– Он, он здесь, с нами, - вслух сказал Хилли. Он сел на корточки и уткнулся лицом в колени.
– Он здесь... Все могут разгадать мои фокусы, но они никому не нравятся... Я ненавижу фокусы...
– Хилли...
– дедушка всем телом подался к нему.
– Что случилось?
– Уходите отсюда!
– заорал Хилли.
– Все! Убирайтесь! Я ненавижу всех вас! НЕНАВИЖУ!
И зрители, как по команде, поднялись и, переговариваясь, отправились по своим делам. Дедушка еще некоторое время смотрел на внука но потом решил, что благоразумнее оставить его в таком состоянии одного, чтобы тот успокоился. Лучше пойти поискать, куда же запропастился Давид.
Дождавшись, пока все уйдут, Хилли подошел к помосту. Он поставил ногу на педаль и сильно нажал ее.
Хмммммммммммммммммммммммммм.
Он ждал. Вот сейчас появится Давид, и он скажет ему: Привет, малыш! Вот видишь, ничего не случилось! Он даже щелкнет братишку по носу за трусость...
Ничего не произошло.
Страх комком встал в горле Хилли. Встал... или был там все время? Все время, - подумал он. Только сейчас страх выполз наружу.
– Давид?
– прошептал он вновь и нажал посильнее педаль.
Хммммммммммммммммммм...
Все еще ничего не произошло.
Он исчез! Навсегда! Но почему? Ведь все остальные предметы возвращались!
– Хилли! Мойте с Давидом руки и идите обедать!
– раздался голос его матери.
– Сейчас, мама!
И подумал: Боже, пожалуйста, пусть он вернется! Верни его! Я виноват, Господи! Я искуплю свою вину. ТОЛЬКО ВЕРНИ ЕГО, ГОСПОДИ!
Он вновь нажал на педаль.
Хммммммммммммммммммммм.
Только ветер в саду шумел листвой деревьев.
Две мысли заметались у Хилли в мозгу.
Первая: Я никогда не заставлял исчезать ничего, что было бы живым. Даже помидор, сорванный помидор, нельзя считать живым.
И вторая: Что если там, где находится Давид, он не может дышать? Что, если он не может ДЫШАТЬ?
Он на секунду задумался о том, где же оказываются предметы, когда они исчезают...
Внезапно в его мозгу возникла картинка, парализовавшая все его конечности. Он увидел Давида, лежащего на фоне какого-то жуткого, неживого пейзажа. Земля казалась холодной и мокрой. Над Давидом чернело небо, усыпанное звездами, миллионами звезд, сияющих ярче, чем те, которые он видел каждый вечер. Место, где лежал Давид, казалось полностью лишенным воздушного пространства.