– К сожалению, я считаю невозможным обещать поддержку такого весьма неясного дела. Если вы не можете рассказать о нем более подробно…

Бэр нахмурился, удивленный отсутствием у Макса энтузиазма. После многочисленных успехов, которых он добился во время поездки на запад, сама мысль об отказе казалась ему не правдоподобной.

– Я рассказал все что мог.

Макс слегка раскинул руки ладонями вверх:

– Я человек, имеющий определенные обязательства. И привязанности.

– Привязанности к Клейборну?

– К тому, что он представляет.

– Ага… – Бэр насмешливо посмотрел на Макса. В его следующих словах прозвучал явный сарказм. – Вы чувствуете себя обязанным быть преданным стране, которая отказалась предоставить гражданство вашим людям?

– Да, – неохотно согласился Макс.

– Может быть, вам все-таки полезнее учитывать интересы территории, а также вашей семьи?

– О, я так и делаю, – тихо сказал Макс. Его заявление заставило Бэра покраснеть от злости.

– Уверяю вас, месье Волеран, ваши привязанности ошибочны.

– Это покажет время. Однако пока буду придерживаться выбранного мной курса.

Восприняв отказ Макса как непростительное оскорбление, Бэр ответил с еле сдерживаемой яростью:

– Придет день, когда вы пожалеете, что встали в один ряд с моими противниками, Волеран.

Бэр резко встал и покинул дом, а Макс глубоко вздохнул и засомневался, не сделал ли он только что глупость. Возможно, Бэр добьется всего, что задумал, и Новый Орлеан однажды станет частью новой империи, отделенной от Соединенных Штатов. Если Макс сделал не правильный выбор, он может потерять большую часть своих земель, денег и имущества. Бэр известен своей мстительностью.

– Он слишком самоуверен. – Услышав голос Лизетты, Макс повернулся и вопросительно посмотрел на нее. Она стояла в нескольких шагах от него, одетая в кружевной халат, застегнутый на все пуговицы от шеи до пола.

– Ты все слышала? – мрачно спросил он. Она приподняла голову.

– Я проходила мимо. Голоса отчетливо доносились даже при закрытой двери. Если ты хочешь, чтобы тебя никто не слышал, следует пользоваться другой гостиной.

– Я запомню это, – пробормотал Макс.

– Месье Бэр малоубедителен, когда говорит, что действует в интересах других. Он хочет добиться власти для себя. И чем больше, тем лучше, да?

– Да, – задумчиво подтвердил Макс. Лизетта нахмурилась:

– Неужели он добьется своего? Может ли он действительно создать свою империю и сделать Новый Орлеан частью ее?

– Может быть, я недооцениваю Бэра, – признался Макс. – Мне кажется, никто не ожидал такой реакции во время его поездки на запад. – Макс отрывисто засмеялся. – Это очень вдохновило его. Однажды он заявил, что скоро сядет на трон как король Соединенных Штатов.

– Король? Значит, он не верит в демократию?

– Нет, дорогая.

– А ты, Макс? – спросила она, зная, что многие креолы сомневаются в эффективности американской системы правления. Макс усмехнулся и, протянув руку, привлек ее к себе.

– Я признаю демократию везде, кроме дома.

Она продолжала расспрашивать, даже когда муж на руках нес ее наверх:

– Ты полагаешь, придется пожалеть, что не стал сторонником месье Бэра?

– Возможно, если он преуспеет в захвате Луизианы.

Лизетта удивилась, почему Макс не проявляет особой тревоги.

– Если он добьется своего, ты можешь многое потерять, не так ли?

– Я буду снабжать людей продовольствием при любых обстоятельствах, – сказал он. – Не забывай, что территория переходила из рук в руки много раз и прежде. Ты сомневаешься в моей способности позаботиться о тебе?

– Нет, конечно, нет. – Лизетта обняла его за плечи и провела кончиком пальца от уха до шеи. – Ты плохо спал прошлую ночь, – прошептала она. – Тебе надо как следует отдохнуть.

Макс улыбнулся.

– Не стоит говорить об этом, мадам.

Он поставил ее около кровати и уткнулся лицом в шелковистые волосы, вдыхая их свежий аромат.

– Все, что мне нужно, так это нескончаемо любить свою жену. – Он обхватил руками ее шею, касаясь большими пальцами подбородка, и поцеловал в губы. Когда он оторвался от нее и опустил руки, она запротестовала, требуя продолжения.

Лизетта не очень ловко помогла ему раздеться, затем начала стягивать через голову свой пеньюар, слишком нетерпеливая, чтобы возиться с множеством пуговиц, на которые он был застегнут. Макс ухватился за блестящую ткань на ее бедрах и сдернул вниз, шепча, что у них достаточно времени, в то время как его руки начали расстегивать пеньюар сверху. Каждая освобожденная пуговица сопровождалась поцелуем, иногда быстрым и легким, а временами глубоким и продолжительным, пока обнаженная кожа на горле и груди Лизетты не приобрела розовый оттенок.