– Спасибо. – Филипп взял ее и засунул под рубашку Жюстина, приложив к ране.

– Луис не должен был так поступать, – сказал парень. – Я больше никогда не буду его секундантом.

– Прежде всего не надо было устраивать дуэль! – рассердился Филипп.

Жюстин закрыл глаза и молчал. Его окровавленные руки лежали на земле ладонями вверх. Парень восхищенно посмотрел на него.

– Он очень смелый.

– И упрямый, как бык, – проворчал Филипп.

– Он сможет выиграть очень много дуэлей.

– Он может погибнуть, не достигнув и двадцати лет, – прошептал Филипп.

Жюстин открыл глаза. Они помутнели и стали фиолетовыми, лишенные обычной живости. Он осторожно протянул руку и ухватился за воротник Филиппа, испачкав его кровью.

– Поедем.

Филипп не решился спросить Жюстина, как он оказался в городе. Один из дружков Луиса привел серую в яблоках лошадь Филиппа, и они втроем подняли Жюстина, усадив его в седло. Филипп устроился позади него и проверил, держит ли Жюстин прокладку на своей ране.

– Все в порядке, – прохрипел брат, склонившись к шее лошади. – Поехали… пока я не свалился.

Путешествие верхом до дома оказалось мучительным. Филипп страдал, как и Жюстин. Он ужасно боялся, что брат умрет.

– Почему ты решил драться с Луисом? – спросил Филипп, когда они были на полпути к дому. – Ты так сильно ненавидишь его?

Сейчас, когда кровотечение остановилось, голова Жюстина стала более ясной.

– Нет, просто хотел сразиться с ним, и все, – ответил он слабым голосом. – Это гораздо лучше…

– Лучше, чем что?

– Чем не драться.

– В этом нет никакого смысла. Почему тебе нравится причинять вред другому человеку?

– Когда я дерусь, то выступаю не против человека… а против чего-то еще…

– Против того, что сидит внутри тебя, – тихо сказал Филипп. В этом было существенное различие между ними. – Что-то внутри хочет уничтожить тебя самого, – продолжал он ровным тоном, – и все вокруг. Ты не успокоишься, пока не разрушишь семью и не сделаешь несчастными всех нас.

– Нет…

– Пока мы все не измучимся с тобой.

– Ты ненавидишь меня, – простонал Жюстин.

– Нет. Ты этого не дождешься.

Жюстин слышал, что Филипп говорил ему еще что-то, но слова становились все менее различимы. Глаза его закатились, и Жюстин впал в забытье. Они успели добраться до дома, он видел, как к нему протянулись руки, затем погрузился в багряное море, уносимый вдаль на гребне вздымающейся волны. Голова его раскалывалась, бок болел. Он снова был маленьким, и отец держал его на руках…

Жюстина уложили в постель, голова его упала на подушку, и он отключился на несколько часов, пока не проснулся с тревожным чувством одиночества.

– Отец, – прошептал он, беспокойно двигая рукой, пока ее не обхватила чья-то сильная рука. Жизненная сила этого пожатия, казалось, возвращает ему сознание. Он увидел напряженное лицо отца и понял, что тот зол на него… но в то же самое время в этих золотистых глазах он уловил удивительную нежность. Отец не отходил от него даже в присутствии врача, и Жюстин ни разу не попытался разъединить их руки. Жюстин корчился от боли, когда прочищали рану, но молчал. По лицу его струился пот. У него было такое ощущение, что в боку орудуют раскаленной кочергой.

– Еще не все? – возмущенно простонал он, не в силах больше терпеть. Максимилиан тихо утешал его, пока врач не закончил обрабатывать рану. После перевязки Жюстину дали какое-то противное на вкус лекарство. Он настоял на том, чтобы самому держать стакан. Отец приподнял ему голову и помог выпить лекарство. Жюстин счел это крайне унизительным.

– Лучше бы ты… накричал на меня и… послал к черту. – Он закашлялся, когда исчезла последняя капля горькой жидкости. – Твоя доброта… очень странная.

– Преисподнюю я устрою тебе завтра, – пригрозил Макс, поправляя покрывала. – А сейчас я рад, что у тебя все в порядке.

– Все в порядке? – удивленно повторил Жюстин.

– Это несерьезная рана, – сказал Макс, убирая влажные локоны с бледного лба Жюстина.

– Ты не говорил бы так… если бы ранили тебя.

Макс улыбнулся.

– Ты скоро поправишься, и тогда я выскажу тебе свое мнение по поводу твоей дуэли.

– Н…никогда… – Жюстин широко зевнул, лекарство начало действовать. Его глаза еще были открыты, когда он почувствовал, что Макс шевельнулся. – Ты уходишь?