–  Но… - начал было Флаутис.

–  Это приказ, - оборвал незнакомец.
– Оттуда.
– Он многозначительно поднял глаза.
– Вы понимаете, о чем я говорю.

–  От Тайного Вождя?
– спросил Барнлей, и в голосе его прозвучало нечто похожее на благоговение.

Незнакомец молча кивнул, показывая, что вопрос был неуместен.

–  Ну, тогда другое дело, - произнес Флаутис, тотчас придя в себя.

Хэн повернулся было к незнакомцу, чтобы выяснить, что же происходит, но не успел. Едва он открыл рот, как подумал, что зря встал спиной к Барнлею.

Снова удар по затылку, и снова у него потемнело в глазах.

Прошел вечер, дело шло к ночи, и Лея не знала, что ей надо делать - тревожиться или сердиться. То ли Хэн загулял со старинными приятелями и забыл позвонить домой, то ли с ним стряслась беда. Через полчаса за ними должен прилететь вертомобиль.

Именно в этот момент она услышала шум приближающегося аппарата. Неужели это раньше времени прилетел аппарат генерал-губернатора? Она подошла к окну и посмотрела на небо. По тому, как быстро, не зажигая бортовых огней, приближался аппарат, она поняла, что это летит не генерал-губернатор или какое-то другое официальное лицо. Служба безопасности во всех частях дома установила кнопки аварийной сигнализации. Стоит нажать на одну из них, и охрана окажется в состоянии боевой готовности. Одна такая кнопка находилась у окна. Протянув руку, Лея нажала на нее.

Вечер выдался тихий, спокойный, но Календа по опыту знала, что в такие вот тихие вечера чаще, всего и случаются неприятности. И тут послышалось негромкое жужжанье вертомобиля, приближающегося с включенными репульсорами.

Неожиданно ночной воздух наполнился звуками сирен, и всю территорию виллы главы государства залили потоки света. Охранники тотчас заняли свои посты. Не обращая внимания на всю эту суету, Календа впилась взглядом в небо, пытаясь обнаружить налетчика.

Вот он! В трехстах метрах от виллы в вечернем небе появился вертомобиль. Голубоватое пламя, вырывавшееся из демпферных устройств, отбрасывало диковинные тени на узкую проселочную дорогу. Приземляясь, аппарат ударился о землю. Открылась задняя дверь, и из аппарата выбросили какой-то продолговатый предмет. Едва коснувшись земли, вертомобиль снова взмыл в небо и исчез.

Из виллы выбежали охранники и тотчас кинулись к предмету, выброшенному из аппарата. Схватив макробинокль, Календа включила увеличивающее устройство.

Предмет оказался человеком, который с трудом поднялся на ноги. Это был Соло. Судя по его внешнему виду, он побывал в переделке.

Календа мысленно выругалась. Дело плохо. Никуда не годится дело. Это еще одно послание. Хотя она и не понимает, что именно оно обозначает, ясно одно: ничего хорошего ждать не приходится.

Дело пахнет керосином.

Обед закончился. Прошел он не слишком весело. Из-за того, что пришлось накладывать повязки и пластыри на Хэна, они опоздали к назначенному сроку. Официальный прием превратился в военный совет.

Не способствовал непринужденности атмосферы и шум, доносившийся с улицы. Несмотря на то что обеденный зал находился на шестом этаже резиденции, крики и пение были настолько громкими, что не обращать на них внимания было невозможно. Все перешли в личный кабинет генерал-губернатора, куда шум доносился еще явственнее. Собравшиеся перестали делать вид, будто ничего не слышат. Убавив освещение в комнате до минимума, чтобы лучше видеть происходящее, а самим при этом оставаться невидимыми, они наблюдали за разворачивающимися событиями из окна. Хотя стекла считались пуленепробиваемыми, всем было явно не по себе. Колеблющееся пламя факелов освещало лица присутствующих в кабинете, которые смотрели на толпы громил.

–  Они снова здесь, - печально проговорил генерал-губернатор Микамберлекто.
– Пришли и этой ночью. А я не смею, да, не смею вызвать силы обороны или службу общественной безопасности. Я даже не знаю, на чьей они стороне. Более того, я почти уверен, что они больше не поддерживают меня. Если бы я вызвал войска, то не исключено, что и они присоединились бы к смутьянам.

Он вздохнул, прижавшись худым плечом к оконной раме и взглянул на демонстрантов, собравшихся внизу. Звук этот расстроил Лею больше всего. Это был вздох усталого чиновника, покорного судьбе и оставившего всякую надежду на лучшее. Одного этого вздоха Лее было достаточно, чтобы понять: дело проиграно.

Лея и Хэн стояли рядом с Микамберлекто и тоже разглядывали толпу. В воздухе еще висели серые клубы дыма, чучело Микамберлекто все еще тлело, хотя оно было так затоптано, что нельзя было узнать, кого оно изображает.

Демонстранты, одни только люди, причем в большинстве своем мужчины с факелами в руках, ходили вокруг резиденции генерал-губернатора. Факелы коптили, и дым висел в неподвижном вечернем воздухе, отчего ночь казалась темнее, чем была в действительности. У тех демонстрантов, которые не несли факелов, в руках были лозунги и транспаранты, содержание которых было направлено против дроллов и селониан.

Снова послышалось пение, если только можно было назвать это пением. На этот раз оно звучало громче. Тексты песен были грубые, непристойные и, мягко говоря, не выражали ни малейших симпатий в адрес Новой Республики. Прокричав заключительные, особенно оскорбительные для властей строки, демонстранты принялись вопить "ура" себе, любимым.

–  Они будут продолжать, продолжать это безобразие еще довольно долго, - заметил Микамберлекто. На интерлингве он говорил почти без акцента, правда, иногда используя грамматические обороты и порядок слов, свойственные фрозийскому языку. В особенности это было заметно по его манере повторять отдельные фразы для пущей выразительности.
– Демонстрация эта продлится еще какое-то время, какое-то время, - продолжал генерал-губернатор.
– Только ничего нового уже не будет. Не будет ничего такого, чего вы уже не видели. Будут петь и горланить, выкрикивать лозунги, напьются, затеют драку, примутся бить стекла, а потом уберутся восвояси туда, откуда пришли, до следующего раза. Но нынче ночью, нынче ночью на улицах вряд ли будет безопасно находиться.
– Покачав невесело головой, Микамберлекто прибавил: - Боюсь, вы выбрали не очень-то удачное место, не очень-то удачное место для отдыха.