И тут же забыл обо всем, увидев, как она сидит перед ним — встревоженная, с опущенной на колени книгой… Моя жена, изумленно подумал Гарет. Он до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что эта женщина принадлежит ему.

Жаркое пламя камина играло на ее роскошных черных локонах и придавало коже оттенок густых сливок. Серьезные изумрудные глаза смотрели прямо в лицо Гарету. Он живо вообразил, как заставит ее вспыхнуть от страсти, — и внутри у него все напряглось. Так было всякий раз, когда он представлял обнаженную Клару, бьющуюся в его объятиях.

— И что же тебя тревожит? — спросил он наконец..

— Я боюсь, что-то ужасное терзает душу Даллана. Теперь он чувствует себя еще хуже, чем раньше. Его тоска и страх не проходят.

— Да. — Гарет задумчиво посмотрел в огонь. — Странный парень. Ульриха он тоже очень беспокоит. Сегодня Вильям наткнулся на Даллана, когда тот выходил из комнаты. Мальчик клянется, что видел на глазах менестреля слезы.

— Он плакал?! Но почему?!

— Вильям сказал Ульриху, что попытался расспросить Даллана. Но тот отрезал, мол, это никого не касается.

— Но, Гарет, это ужасно! Даллан никогда не откроет причину своих страданий! — воскликнула Клара. — Что вы собираетесь предпринять, милорд?

— Нам ничего не остается, кроме как хорошенько присматривать за менестрелем. Ульрих позаботится об этом.

— Хорошенько присматривать? — округлила глаза Клара. — Но зачем? Неужели он способен сделать с собой что-нибудь ужасное?

— Вполне вероятно. Меланхолия — опасная вещь, и Бог знает, до чего она может довести.

— Какой ужас, милорд!

— Пусть вас ничто не тревожит сегодня, мадам. Повторяю, Ульрих присмотрит за мальчишкой. — Гарет снова уткнулся в свою книгу. — Клара, у нас есть ртуть?

— Есть, — рассеянно ответила она. — Где-то у отца… А у вас есть какие-нибудь новые мысли по поводу того, кто задушил несчастную Беатрису?

— Нет.

— Вы до сих пор уверены, что это каким-то образом связано с книгой?

Гарет уставился в сложный рецепт, начертанный на странице. Мысли его занимал взрыв, который дало соединение серы и древесного угля.

— Только теперь я начал понимать, какие великие тайны заключены в древних трактатах, которые собирал ваш батюшка.

— Несомненно но ведь в монастырской библиотеке нет ни одного восточного манускрипта! Там только английские исследования о травах и священные истории. Неужели убийца охотился за этим?

— А если он и сам не знал, что найдет в библиотеке? — Гарет провел пальцем по неровному обрезу пергамента. — Вдруг он рассчитывал найти там нечто ценное.

— Но что?

— Нам остается только догадываться… Может быть, волшебный эликсир, превращающий металлы в золото.

— Ах это! — отмахнулась Клара. — Алхимики давным-давно ищут секрет философского камня. Но мой отец был убежден, что его не существует.

Незадолго перед рассветом раздался громкий стук в дверь спальни. Он прервал странный сон, в котором Гарет видел кровь и открытую книгу.

Ему снилось, будто он пытался прочитать таинственный рецепт, но прежде чем успел разобрать хоть слово, из книги вдруг хлынула кровь и залила всю страницу…

Когда в дверь постучали, Гарет проснулся — сразу и окончательно, как всегда. Старая привычка подкинула его на постели, и Гарет быстро перекатился к самому краю. Рука стиснула рукоять Окна в Преисподнюю.

— Кто там? — сонно пробормотала Клара. — Что-то случилось?

— Кто-то постучал в дверь. — Гарет отбросил полог постели и спрыгнул на пол, сжимая в руке меч.

— Кто здесь?

— Ульрих, милорд.

Гарет открыл дверь. В коридоре действительно стоял Ульрих со свечой в руке. Он был полностью одет, в отличие от Гарета — совершенно обнаженного, если не считать Окна в Преисподнюю.

— Прости, что пришлось разбудить.

— Что стряслось?

— Ты оказался прав: менестрель удрал из замка.

— Даллан?! — Клара просунула голову в щель занавесей алькова. — Вы сказали, удрал?

Гарет не обратил на нее никакого внимания.

— Он сбежал с пустыми руками?

— Этого я не знаю. Но дверь в кабинет леди Клары взломана, милорд.

— Та-ак… Значит, парень еще и изменник.

— Я же говорил вам, что он может быть опасен, — тихо проронил Ульрих.

— Да.

«Я был готов к этому, — сказал себе Гарет. — Я даже ожидал чего-то подобного, размышляя над странным поведением менестреля… Так отчего же сейчас мне так тяжело?»И тут со всей очевидностью он понял: ему тяжело так, как если бы его предал друг.