В квартире-номере сначала разогнал тараканов, потом выложил на стол домашние бутерброды. Согрел чайник. Будто набиваясь в гости, позвонил дежурный по управлению – убедиться, что гость жив-здоров, заодно посоветовал заглянуть в холодильник. Стараниями хозяйственников в нем оказались консервы, сыр, масло, хлеб – и ужин получился еще лучше, чем дома. Голова от недосыпа и семичасового смещения времени гудела, но требовалось перетерпеть еще хотя бы часа два, чтобы обмануть часовые пояса и как ни в чем не бывало проснуться местным утром.

Зато встал бодрым и готовым бежать, сопоставлять, анализировать. В управлении его уже ждали.

– Как спалось? – поинтересовался совершенно равнодушный к будущему ответу генерал.

Еще бы: за столиком сидел Владимир Ильич и довольно улыбался. «Отошники» – они такие, им охоты в ноябре не надо, дай поиздеваться перед интересным сообщением.

– Сдаюсь, – поднял руки Штурмин.

– Видите ли, он сдается, – не принял слишком легкой победы генерал. – Вот так, выспавшись, прийти и сразу все узнать: без выпрашиваний ста граммов… Каково, Владимир Ильич? – спросил панибратски: как будто сам Ленин стоял перед ним, а он вот так запросто мог с вождем мирового пролетариата чайком побаловаться…

– Он, наверное, из Москвы, – посчитал возможным при генерале и в счет вчерашних дружеских отношений подколоть «вождь». Какое это благо для провинции: вроде запросто окунуть мордой в грязь москвича.

– Но кто: Трофимов или Богданович? – попросил у него хотя бы первоначальную информацию Олег.

– Трофимов, конечно, – подивился после разрешительного молчания начальника «Ленин». – Как вы и заказывали.

– Где он? Что делает?

– Откуда мы знаем, что может делать человек в поезде? – вернул внимание к себе старший по званию. – Наверное, спит. Или выпивает с соседом.

– Трофимов вряд ли станет пить, – позволил не согласиться Штурмин. И предпринял беспроигрышный ход: – Хотя я согласен, это зависит от направления движения. Если он едет в сторону Владивостока – то стопроцентно трезв, движется в обратную сторону – спит. Согласно часовым поясам.

– Значит, трезв, – расшифровался донельзя быстро генерал.

– А почему тогда я здесь? – приятно потянул кота за хвост Олег, зная наверняка, что тот не убежит и не поцарапает.

Генерал предпочел тянуть волынку:

– А неужели в машине ехать хуже, чем в поезде? Всего-то четыреста километров. Пять часов хода – и вы на реке Уссури.

Штурмин обвел взглядом стены, но карты не оказалось. Впрочем, в Сибири и на Дальнем Востоке расстояния меряют как раз сотнями километров. Это в Москве в командировку за сто верст собираются неделю.

– А что там, на Уссури?

– Станция Шмаковка.

– А на станции?

– Как всюду – касса, телеграф, светофоры, перрон. Самая большая знаменитость – это, конечно, целебная вода из источника и военный санаторий, расположенный поблизости.

– А что там делать Трофимову? – глянул на хабаровского начальника Штурмин.

– А что там делать Трофимову? – эхом переадресовал ему же самому удивление генерал: объект ведешь ты, а вопросы задаешь нам. Так не бывает. – В Шмаковке – касса, телеграф, светофоры, перрон, – непоколебимо стоял на своем генерал. И на близлежащем тоже: – Радом целебный источник и военный санаторий.

– Я не хочу в Шмаковку, – признался Олег. Черт бы их побрал, эти дальневосточные расстояния.

Но понимал и свою обреченность:

– Я тем более не люблю всякие минеральные воды, пусть хоть сто раз целебные, – посопротивлялся для виду, однако сдался: – Но если вы мне скажете номер машины, я выезжаю.

– Она ждет команды на выезд. Владимир Ильич – с вами. Удачи.

Какой подонок написал анонимку на генерала? Работать с таким – счастье. Два слова – и чертыхаясь, но добровольно едешь еще дальше, чем край света.

Водитель грузил в багажник джипа баулы с пустыми пластмассовыми бутылями – женщины, прослышав о поездке, заказывали воду. В сто первый китайский раз подтверждая: более доверчивых существ, особенно если вопрос касается исцелений, в природе не найти.

А в Шмаковке и в самом деле, застыв на одной ноге у края узенького перрона, устало глядел зеленым глазом в пустую без поездов даль старый, обшарпанный светофор. В маленьком зарешеченном окошке кассы виднелась еще более маленькая билетерша, непонятно зачем сидевшая на работе: если за сутки один-два поезда притормозят у одноногого худого старика, дав ему возможность проморгаться другим глазом, то и это можно считать за счастье.

– Сам райцентр в Лесозаводске, это рядом, – предложил двигаться дальше Владимир Ильич.