– Как же без них! – удивился некомпетентности москвича капитан. – За рекой – граница, а под нами еще всякое подземное хозяйство…

– Что подземное? – вновь взял стойку Олег.

– Ну, монахи оставили здесь целую сеть подземных ходов, некоторые по десять – пятнадцать километров. Белые-то как уходили?

В самом деле, не вертолетами же их вывозили! Но подземные ходы – это уже почти неопровержимое доказательство того, что Стайер решил финишировать здесь. Оно и понятно: заиметь золото Колчака – и зачем перелопачивать прибрежный песок. Но почему Трофимов сам не пошел на раскопки, если держал в руках разгадку тайны? Нет, геральдисты царской России были категорически не правы, когда придумали сыскарям эмблему легавой с глазом. Самый верный символ – это бессчетное количество знаков вопроса…

– А часовня там, – заместитель подвел Олега к заросшей мхом каменной лестнице и указал вверх. – Двести пятьдесят ступенек. А вот у грешников почему-то получается двести пятьдесят две.

– Значит, поднимемся ближе к небу на двести пятьдесят две, – честно признал свое количество Штурмин. И снова одним голосом сотворил из себя командира: – Мы с Артамоновым несем письмо, вы, – указал хабаровчанам, – обедать. Встречаемся здесь.

Владимир Ильич мужественно попытался что-то возразить, но Штурмин уже ступил то ли на первую, то ли на двести пятьдесят вторую ступеньку.

Где-то на середине пути пришло понимание, отчего храмы воздвигались на холмах и возвышенностях. Не только потому, что ближе к небесам. Просто к Богу нужно идти через усилие…

Часовенка еще недавно, видимо, служила смотровой площадкой для отдыхающих – по ее круглым бокам вилась вверх лесенка. Правда, нижние скобы оказались уже спиленными, закрыв ход для любопытных.

Заставленной строительными козлами оказалась башенка и внутри. Увидев гостей, вниз спустился довольно молодой отец Евгений. Вытер руки, хотя здороваться за руку не собирался. Артамонов стеснительно – при старшем по званию-то – перекрестился. Штурмин, чтобы уж если не расположить, то хотя бы и не оттолкнуть служителя заранее, поднял глаза вверх. И – замер!

С одной из икон на него смотрели… глаза мальчика из московской квартиры, в которой первый раз упустили Богдановича. Но и это оказалось не все. Точно так же, как после разговора с Артамоновым у него сложился смысл посещения Стайером этого заброшенного уголка, точно таким же озарением пришло видение и с дощечки из-под рябчиков. Олег вдруг ясно и совершенно отчетливо понял, чего не хватает в готовившейся им картине. Нимба! Такой чистый, сокровенный и беззащитный взгляд паренька, который видится ему все это время, и в самом деле может возникнуть лишь под нимбом. Одно полукруглое движение царазиком…

Пока Штурмин восстанавливал в памяти образ мальчика, капитан успел отдать письмо отцу Евгению и тот прочел ответ. С достоинством принял отказ:

– Благодарю вас, что соизволили самолично приехать. Храни вас Господь.

– Скажите, а раньше здесь вместо санатория размещался монастырь… – подвинулся ближе Олег, боясь, что собеседник снова полезет вверх заниматься росписью.

– Раньше в монастыре души лечили, а ныне – телеса. Болезни Бог дает нам за грехи, – иносказательно ответствовал монах.

– Скажите, а часто у вас интересуются историей монастыря? – не уходил Олег.

– Почти всегда. Любопытство у людей не по значимости огромно.

– Сюда, как на экскурсию, приходят со всех имеющихся санаториев, – шепнул Артамонов. – Отсюда и вид на Китай открывается очень красивый.

Но не вид, конечно, не здешние красоты могут интересовать Богдановича. Только подземелья. Клад. Золото Колчака. А косичка… скорее всего, она должна указать или привести к месту захоронения. Да, так!

– Пойдем, – заторопил вниз попутчика Олег. С небес – в преисподнюю. Сколько на самом деле ступенек в лестнице?

Выход с нее, как и положено главному атеисту, закрывал «Ленин».

– Еда в машине, – посчитал самым важным и необходимым сообщить он голодным коллегам.

– Давайте сначала поищем начальника особого отдела, – определил приоритеты Штурмин.

Артамонов, как местный, без разговоров направился к домику начальника санатория. Водитель, получивший команду расстелить скатерть-самобранку в машине, сотворил стол мгновенно, и Олег успел до возвращения заместителя перехватить под банку воды пару бутербродов.

– Сейчас будет, – победно поднял ладонь вернувшийся Артамонов.

Олег тут же вложил в широкую лапищу полицейского кусок колбасы с ломтиком хлеба. Лесозаводский заместитель примерился к еде, но растягивать удовольствие не стал – отправил в рот в одно касание.

Особист оказался маленьким, юрким, словно в других краях родившимся. Зато все мгновенно схватил, и особенно постановление прокурора об аресте, и не успели гости дообедать и свернуть грязные газеты, появился с первыми известиями. И какими!