– Богданов купил к нам путевку три дня назад, вместе со своим другом. Сегодня на завтраке предупредили официантку, что на обед, скорее всего, не придут. И точно – не пришли.

– А Трофимов?

– Такого в списках отдыхающих нет.

– У вас есть где-нибудь открытые входы в подземелье?

– Здесь, на территории, все замуровано. Если только где-нибудь со стороны Уссури…

Он посмотрел влево, невольно указывая направление.

– А справа? – подчищал место Штурмин.

– Справа… – Особист замялся. Потом все же нашел нужные слова: – Там у нас военный объект. Справа пройти невозможно.

Как говорится, дай Бог, чтобы там и в самом деле располагался секретнейший из всех секретных объектов. Богданович не имеет права рисковать, поэтому не осмелится полезть туда. А подельника себе какого-то отыскал. И на обед не пришли…

Штурмин демонстративно поправил кобуру – пусть все видят, что дело серьезное. Посчитав на этом агитацию законченной, начал новую точку отсчета. Сначала обратился к юркому особисту:

– Предупредите еще раз военных о возможности появления вот этого человека в зоне ответственности, – Олег вытащил пачку фотографий Богдановича, раздал во все протянутые руки.

Теперь следовало выбрать помощника. Остановился на Артамонове: хоть и грузноват, но знает местность:

– Мы с вами проверим берег реки.

– У меня только газовый, – согласился тот, вытаскивая за ремешок из кармана пистолет.

Газовый – это плохо. Это все равно что конфетка в кармане: раздразнить, но не наесться.

Но переигрывать не стал: случись чего, не простишь ведь себе в первую очередь. Можно, конечно, никуда не ходить, засесть в засаде и ждать ужина. Но вдруг клад найдется или, наоборот, что-то не заладится? Вдруг спугнет ненароком Трофимов?

– Расходимся. Если что… рисковать запрещаю.

– К реке – эта тропинка, – указал контрразведчик на ушедшую и сразу же потерявшуюся в тени и зарослях дорожку.

Не по ней ли ушел утром Богданович?

… Уссури оказалась речушкой достаточно широкой и вертлявой. Правда, берега тоже не особо пресмыкались перед ней и позволяли течь воде только там, где сами считали нужным. На первый взгляд даже показалось, что предпочтение здесь во всем отдается лесу, деревьям которого позволялось спускаться и к самой реке, и возноситься на самые кручи-обрывы, и даже каким-то образом переправляться на многочисленные островки. Словом, каждый жил сам по себе, и поэтому добрососедства не чувствовалось.

– Нам в этом направлении, – махнул заместитель.

В эту – так в эту. Лишь бы ближе к Стайеру. А вот с обувкой снова не угадал: «итальяшки» разносились хорошо, сидят ладно. Но создавались ведь отнюдь не для береговых камней и мокрого песка. Убеждал же себя в Плесецке, что нужно возить кроссовки…

Но под ноги Олег смотрел не столько ради туфель, сколько в надежде зацепиться хоть за какой-то оставленный Богдановичем след. Ведь не по воздуху же он летел, да еще удерживая в когтях или клюве помощника.

И старания Штурмина оказались вознагражденными. Через десяток метров в награду он получил окурок. От папиросы. Один из таких, какой видел в пепельнице на кухне у Трофимова. И вот остаток «беломора» колышется в маленькой поймочке, по времени еще не размокнув окончательно, но и не имея сил вырваться на большое течение и унестись в Амур. Значит, оружие к бою.

Очередная сопка взметнулась под ногами резко, без особых плавных реверансов: хочешь – штурмуй, хочешь – нет, ваши проблемы.

Учитывая уже промокшие ноги и большую вероятность появления грота у уреза воды, Олег жестами распределил обязанности с капитаном: «Вы – поверху, я – низом».

Борис Михайлович со своим весом справлялся вверху трудновато и трещал сучьями похлеще медведя на пасеке.

– Потише, – попросил Олег.

Но попросил совсем тихо, потому что, несмотря на главенство по службе и положению Штурмина, треск не прекратился. Да и забирался Артамонов все выше и выше, дабы не сорваться в реку. Так можно и вообще разойтись в разные стороны. А тут еще Борис Михайлович легонько свистнул.

Торопясь, чтобы Борис Михайлович не наделал еще большего шума, Олег полез по отвесной круче, цепляясь за клыкастые, рваные бока каменного берега.

– Сюда, – окликнул капитан, оказавшийся чуть выше Олега.

А еще выше, под углом, за можжевельником в сопке виднелась дыра. У входа, если судить по штрихам, дня два назад расширенного лопатами, а затем прикрытого от лишних глаз лапником, – множество следов. Штурмин выделил самые свежие отпечатки: один в сапогах, двое в кроссовках.

– Трое, – показал на пальцах Артамонову. Тот с тревогой и сожалением посмотрел на свою игрушку. Жест не остался незамеченным, и Олег, не дожидаясь ответа, осторожно заглянул внутрь подземелья. Замогильная темнота выталкивала обратно, и майор отпрянул в лесную сухую благодать.