"Хотя что это я?
– подумал Полетаев.
– Один кошмарный сон - и сразу расклеился..."

Как и все мужчины, регулярно посещающие спортзал, полковник и мысли не мог допустить, что какой-то глупый насморк или страшный сон могут победить его стальной организм. Контрастный душ и пара таблеток выбьют всю заразу без остатка.

"Сделаю-ка я себе сейчас молока горячего с медом, - решил подполковник, - а потом позвоню Костику, чтобы порошков привез антигриппозных. К вечеру буду как новенький".

Полетаев попробовал встать с кровати, но сразу же почувствовал, как его повело. Некоторое время он сидел, дожидаясь, пока звездочки в глазах померкнут, а в ушах стихнет гул. Затем, придерживаясь рукой за стену, встал и, шаркая ногами, словно дряхлый старик, поплелся на кухню. Путь показался невероятно долгим. Постанывая и кряхтя, Полетаев все же дополз до холодильника, достал молоко и налил его в тефлоновую кастрюльку, к которой никогда ничего не пригорало. Включив конфорку, он без сил опустился на табурет. Надо звонить Костику, и срочно, без лекарств не обойтись. Собравшись с силами, подполковник приподнялся, снял телефонную трубку и поднес к уху. Но вместо ожидаемого длинного гудка он вдруг услышал до боли знакомый голос:

– Привет, Палыч, как поживаешь?

С силой грохнув трубкой об стол, Полетаев прикрыл глаза. Руки его тряслись.

"Нет, одним днем не отделаюсь, - подумал он.
– Надо срочно вызывать врача и докладываться начальству". Подполковник снова взял трубку.

– Палыч, ты совсем обалдел, трубку бросаешь?!
– послышался возмущенный крик.
– Я что, дочь миллионера, по международному телефону по триста раз тебе перезванивать?

Полетаев отнял трубку от уха и с суеверным ужасом посмотрел на дырочки, расположенные веселым солнышком. Из самого центра солнечной системы летели гневные позывные:

– Алло, ты меня слышишь?.. Палыч, ты почему молчишь?.. Будешь отвечать или нет, время-то идет!..

Тут Полетаева словно что-то ударило, он поднес трубку к уху и прохрипел:

– Дашка, это правда ты?

Возникла пауза.

– Ой, кто это?
– осторожно переспросила звонившая.
– Сергея Павловича можно к телефону?

– Да я это! Я! Приболел только немножко...

Трубка хмыкнула.

– Ничего себе немножко... Я думала, это слон разговаривает. Что это на вас на всех нашло, особый вирус мужской чумы, что ли?

Полетаев хотел переспросить, что она подразумевает под словом "все", но у него не хватило сил. А трубка тем временем продолжала:

– Да и то верно - подсократить ваш пол, чтобы место расчистить. А то что это за статистика такая - на сто девочек сто четыре мальчика...

– Чего надо?..
– из последних сил выдавил подполковник.

Фраза получилась очень грубой и для вежливого Полетаева совсем не характерной, но сейчас у него просто не было сил произнести даже лишнюю запятую.

Даша осеклась.

– Да... чувствую речь не мальчика, но мужа... при исполнении. Ты бы, Палыч, хоть на какие-нибудь курсы походил. Где культуре учат.

Полетаев издал хриплый звук. На большее его не хватило.

– Да ладно, можешь не оправдываться. Свое мнение о тебе я давно сложила. Поверь мне на слово, если бы не было необходимости, я бы тебе ни в жизнь не позвонила.

– Ну?

– Слушай, Полетаев, ты все время жаловался, что я тебе ничего не говорю и все скрываю. Вот теперь звоню тебе первому - у меня есть для тебя кое-какая... скажем так, работка. Так, пара пустяков, надавить на одного человечка, ну, может, припугнуть для острастки...

– Чего?!

– Не пойму, ты недоволен? Я, наоборот, хотела как лучше, чтобы ты в курсе был... Ладно, сейчас от тебя толку не добьешься - только деньги зря тратить. Завтра рано утром я прилетаю. Захочешь со мной сотрудничать встретишь, нет - потом не обижайся. Пока.

Послышались короткие гудки отбоя.

Полетаев обессиленно опустил руку, сжимавшую телефонную трубку. Глаза его слезились, в носу свербело. Особенно его раздражал странный горелый привкус где-то в носоглотке. Наверное это привкус гриппа.

Полетаев встал и поковылял к плите. Благородную поверхность стеклокерамики покрывала застывшая коричневатая пена. Подполковник не сразу сообразил, что произошло с гордостью его кухни, а когда до него наконец дошло, от злости он готов был убить любого. За время его беседы, если, конечно, так можно назвать пятиминутное мычание в телефонную трубку, молоко сбежало и пригорело ко всему, что встретилось на его пути, включая ту самую тефлоновую кастрюльку к которой до этого никогда ничего не пригорало.