Скрипнули петли. Дверь распахнулась. На пороге — двое верзил. Один из них держал изъятый у меня при обыске паспорт, британский паспорт.

— Alex Vaismann? — спросил верзила, стараясь имитировать английскую речь.

Я кивнул:

— Но лучше на русском. Я эмигрант из России. Знаете русский?

— Ичито ви делать в лесу? — перешел верзила на мой родной язык.

— Виски пил. — Я лихорадочно соображал, что говорить, когда они начнут спрашивать про Нату.

— В лесу?

— В лесу.

— Почему не в баре?

— Не нашел.

— Не нашел?

Верзилы защебетали между собой, постоянно тыкая в мою сторону пальцами. Распалялись все больше и больше… Может, признаться им, пока совсем не озверели? Про Нату… Чистосердечное признание облегчает, и все такое…

— Не надо обманивать. — Второй верзила отцепил от пояса дубинку. — Ми добрий, поверь. Ми не хотим зла. Но ты заставляешь.

Он красноречиво помахал дубинкой. Я отпрянул.

— Гавари!

— Что говорить?

— Чито делал у секретнага объекта?

— У… секретного объекта?

— У секретнага объекта! В лесу!

Уф! А я, дурак, чуть не признался.

— Он у вас настолько секретный, что я его не приметил.

Второй верзила понял, что я сыронизировал, и попытался достать меня дубинкой.

Я кое-как увернулся.

Первый достал из кармана кителя фотокарточку ребенка Наты:

— Твой сын?

— Сын. Мой.

— Где он?

— Живет у бабушки с дедушкой.

— Где живут бабуська с дедуськой?

— Не здесь… — ограничился я туманной формулировкой.

Второй верзила гнул свое:

— Что делал у секретнага объекта?

— Гулял, говорю. Виски пил.

— Где ты зивешь, зацем приехал?

— У друга живу. Адрес не помню.

Верзилы опять о чем-то посовещались и вышли из камеры.

Я снова уселся на топчан.

Опять вечный вопрос: что делать? И где сейчас профессор со «скрипачом»? Впрочем, на фига я им нужен! Ната мертва. Все подозрения опять падут на меня. Они спокойно заберут у нее что им надо и смоются в Москву. Мне же самое время готовиться к путешествию на эшафот.

Дверь камеры снова отворилась и впустила прежних визитеров.

— Нехолосо! — с лукавой улыбкой погрозил мне пальцем первый верзила. — Нехолосо обманивать!

Следом за ними в камеру вошел профессор, господин Вяземский Григорий Алексеевич. И с ним еще вальяжный китаец.

— Тебя не били? — участливо спросил профессор.

Я был настолько шокирован, что ничего не ответил.

Второй верзила снова принялся гнуть свое:

— Ми его взяли у секретнага объекта. Он лезал на траве.

— Это с ним бывает, — укорил меня улыбкой профессор. — Мальчик любит природу. Заблудился.

— Ми думали, он сьпиен! Ми не знали, что он гость уважаемого Чжань Зи Миня! — Первый верзила отвесил поклон в сторону вальяжного китайца, явившегося с профессором.

Тот что-то сказал на своем, на китайском. Верзилы угодливо прощебетали в ответ и снова отвесили поклон.

Тут я совсем запутался.

Григорий Алексеевич подхватил меня под руку и повел из камеры. Впереди шествовал вальяжный китаец. Позади семенили верзилы. Нас проводили до машины. На прощание полицейские взяли под козырек.

— Доставил ты нам хлопот, — сказал Вяземский, когда полицейский участок пропал за поворотом.

— Кому — вам?! — враждебно вякнул я.

— Всем нам, — на хорошем русском откликнулся с переднего сиденья вальяжный китаец. — Ты зря встретился с Натой Хайнер. Ты ее этим убил. А потом зря запаниковал. Надо было сразу к нам ехать.

— Василий?! — Я вперился глазами в вальяжного китайца.

— Нет, — сказал вальяжный. — Я Чжань Зи Минь, председатель самого выдающегося колхоза. Передовик производства.

— А-а… Ага… Я помню! Я понял! Ты — тот агент, которого забыли после распада Советского Союза. Но ты же вернулся в Москву! Разве не так?

— Так, — подтвердил Вяземский. — Но кто тебе сказал, что Василий бросил свою карьеру в китайской партии? Не-ет. Он оформил себе командировку. Официально Чжань Зи Минь уже несколько лет учится в Московском государственном институте управления. Если не знаешь, там готовят кадры для администрации президента России и правительства. Очень престижное место.