– Приехали, юная леди. Вторая дверь направо. – Я поблагодарила лифтера, и он подмигнул в ответ. Мы осторожно открыли дверь в комнату, о которой могла мечтать любая маленькая девочка, и я улыбнулась, услышав позади восторженный вздох.

– Это комната Элоизы, Сэм.

– Ух ты!.. Здорово!

Это была настоящая витрина, задрапированная розовым ситцем и льняным полотном, полная самых диковинных игрушек, раскиданных в нарочитом беспорядке – именно таком, какой оставляют после себя дети. Высокая худая женщина с английским акцентом, игравшая роль «няни», с крайне серьезным видом показала Сэм все реликвии этой святыни. Визит прошел с громадным успехом.

– Мы еще вернемся сюда? – Сэм с трудом оторвалась от этой сцены.

– Конечно. И не раз. Ну, теперь-то ты проголодалась? – Она кивнула, все еще дрожа от возбуждения, и сломя голову ринулась в «Палм-Корт», где звучали рояль и скрипки, росли деревья и мириады дам сидели за крошечными столиками, накрытыми розовыми скатертями. Все дышало викторианской элегантностью и ничуть не изменилось с тех пор, как бабушка водила меня сюда пить чай.

Сэм достался гамбургер и огромная бутылка земляничной газировки, я поковыряла порцию салата за шесть долларов, и мы пошли домой, довольные тем, как прошло утро.

По дороге мы забежали в школу. Я осталась довольна увиденным и договорилась, что Сэм начнет посещать занятия с завтрашнего дня. Забавно. То, на что в других местах уходят недели, в Нью-Йорке делается за полдня. Я договорилась о двух деловых встречах, определила Сэм в школу, позавтракала в «Плазе» и доставила дочке удовольствие. Совсем неплохо.

У меня оставалось несколько свободных часов. Прибыла беби-ситтер, и я сдала ей Сэм с рук на руки. Мне хотелось позвонить Пег Ричарде. Все утро у меня зудело внутри. Я не могла дождаться этого момента.

Мы с Пег Ричарде вместе росли и ходили в одну школу; она была мне как сестра. Мы были совершенно разные, но понимали друг друга с полуслова. Ей-богу! И всегда заботились друг о друге. Всегда. Скорее как сестры, чем как подруги.

Пег Ричарде грубовата и задириста, говорит на чудовищном жаргоне, с виду простушка, коренастая, крепкая, веснушчатая и кареглазая. В школе она была заводилой – как в шалостях, так и в серьезных делах. Никто лучше ее не мог поставить на место неряху и задаваку или отшить девчонку, которая никому не нравилась. Она ходила в мужских полуботинках, стриглась коротко и была равнодушна к тряпкам и косметике, по которым мы с ума сходили. Мальчики ее тоже почти не интересовали. Она была просто Пег. Свой парень. Но за те два года, которые я провела в Европе, пытаясь учиться живописи, имидж «капитана хоккейной команды» у Пег бесследно исчез. Она серьезно увлеклась альпинизмом, нахваталась новых словечек, и я заподозрила, что веки у нее были накрашены. Три года спустя Пег работала продавцом в секции детской одежды, по-прежнему говорила ужасно, но определенно пользовалась косметикой и носила накладные ресницы. Она играла в теннис, жила с каким-то журналистом и выбивалась из сил, пытаясь выйти за него замуж. Тогда Пег было двадцать три. А пять лет спустя, когда я в первый раз вернулась из Калифорнии, она была одна, ни с кем не жила и работала все там же.

Пег делала для меня все: опекала в школе, не отходила от меня, когда я родила Саманту, и чувствовала себя несчастной, поддерживала во время развода и много раз вытягивала изо всяких передряг. Пег – моя испытанная подруга, верная союзница и одновременно самый придирчивый критик. Разве могут быть секреты от того, кого знаешь как облупленного?

Телефон в отделе универмага отозвался быстро, я попросила позвать Пег, и через полминуты она взяла трубку.

– Пег? Это я. – Если во время разговора с Энгусом я держалась как настоящая нью-йоркская львица, то с Пег живо превратилась в школьницу.

– Ах ты паршивка! Джиллиан! Какого черта ты делаешь в городе? Давно пришлепала?

– Недавно. Вчера вечером.

– Где бросила кости?

– Слушай, ты не поверишь, но в «Ридженси».

– Кончай заливать. Неужто правда? Разбогатела, что ли, на западе? Я думала, золотая лихорадка давно кончилась.

– Хватит, Пег… Разбогатела. Только не так, как ты думаешь. – Я вспомнила о Крисе и сразу помрачнела.

– Эй, Джилл, у тебя все в порядке?

– Ага. Нормально. Как у тебя?

– Жива покуда. Когда я тебя увижу? А моя подружка Сэм с тобой?

– Куда она денется? Приезжай когда хочешь. В этом чертовом городе я чувствую себя чужой и не знаю, с чего начать. Но я на коне.

– В «Ридженси», кто бы мог подумать… Слушай, еще секунду… Скажи честно: вы насовсем или только на время?

– Кто его знает… Скорее всего насовсем.

– Значит, твой роман накрылся?

– Не знаю, Пег. Думаю, да, но толком не знаю. Это длинная история. Приедешь, расскажу.

Ты меня чертовски расстроила. Но я ни чуточки не удивилась. После того как ты застала его с той девкой… – Я совсем забыла, что с горя обо всем написала ей.

– Ну, это пустяки…

– Значит, что-то новенькое? О боже! Мне бы и этого выше крыши… Бедная старушка Джилл, ты никогда не научишься уму-разуму! Ладно, расскажешь все при встрече. Может, сегодня вечером?

– Вечером? Конечно. Почему бы и нет?

– Не слышу энтузиазма. Ну и черт с тобой. Приду в отель после работы, тяпнем как следует. Соскучилась по твоей громадной девице. Я так рада, что ты вернулась, Джилл!

– Спасибо, Пег. Тогда до вечера.

– Ага. Кстати, не забудь одеться поприличнее. Я поведу тебя обедать в «Двадцать одно».