Уэнделл Смит оглядывал зал заседаний. Скоро полночь, а большинство из присутствующих – членов КОР – прилетели в Вашингтон меньше часа назад срочно организованными чартерами. Чтобы принять их, пришлось продлить обычные часы работы Национального аэропорта. Вид у всех был угрюмый. Единственное исключение – Харолд Батлер. Он улыбался. Смит тоже улыбнулся ему.

Батлер наклонился вперед. Сейчас он сотрет эту чертову улыбку с лица Смита и, видит Бог, сделает это с большим удовольствием.

– Так, так, Уэнделл, говорите, Борман – предусмотрительный человек? – Батлер не скрывал насмешки. – Настолько предусмотрительный, что нынче утром врезался в скалу, вместо того чтобы слушать песни, которые сейчас все поют про его банк. Впрочем, вы, быть может, еще не видели последний выпуск новостей.

Все члены КОР посмотрели на Уэнделла Смита. Они верили ему. И вот что из этого вышло.

– Видел, – спокойно откликнулся Смит. – И приношу извинения всем присутствующим. Я допустил большую ошибку.

– Извинения, Уэнделл, – слова. Вам следует уйти в отставку, – прошипел Батлер, и кое-кто закивал. – А еще я хочу, чтобы соответствующий сенатский комитет занялся расследованием ваших дружеских связей с Уоллесом Борманом. По-моему, тут не все так невинно, как кажется на первый взгляд. – На сей раз закивали многие.

– Ясно. – Смит опустил глаза. – Боюсь, вы несколько торопитесь, Харолд.

– Едва ли, – самодовольно откликнулся Батлер.

Смит поднялся и неторопливо направился к камину. Став прямо под гигантским чучелом орла и пристально глядя на собравшихся, он заговорил:

– Дамы и господа, полагаю, вам известно, что Уорнер Джеймс, президент и исполнительный директор «Д.П. Морган и К°» – один из близких моих друзей. Быть может, кое-кто из вас помнит, что до перехода в Федеральную резервную систему я работал в правлении этой компании. Весь сегодняшний день я провел в переговорах с Уорнером, и вот к чему мы пришли. В принципе компания «Морган» готова приобрести Южный Национальный, причем за очень приличные деньги. Не забудьте о трудной ситуации, в которой оказался банк. Посредником в сделке выступит инвестиционный банк «Уинтроп, Хокинс и К°». Со всеми вкладчиками рассчитаются сполна, будут выполнены и обязательства перед зарубежными депозитариями. В случае вашего согласия соответствующее заявление будет сделано не далее, как завтра утром. Рынок, надо полагать, отреагирует на него самым положительным образом. Полагаю, индекс «Доу Джонс» вернет все или почти все, что потерял за минувшие два дня. – Смит доверительно улыбнулся собравшимся. – Разумеется, Уорнер хотел бы убедиться, что я остаюсь на своем посту. Ему нужны гарантии, ведь это гигантская сделка, даже по масштабам «Морган». Вряд ли ему понравится, если я уйду. – Смит строго посмотрел на собравшихся. Если они хоть слово скажут против него, о «Морган» можно забыть.

Члены КОР не сводили глаз Уэнделла Смита, с присущим ему спокойствием стоявшего под чучелом величественной птицы. Со своими высокими связями он справится с рынками по всему свету. Достаточно одного его телефонного звонка, и все придет в норму. Картеру Филипелли такого было не дано. Да, Смит промахнулся с Борманом, но ведь извинился же, признал свою ошибку, мало того, исправляя ее, привлек в союзники Уорнера Джеймса, руководителя одного из самых мощных мировых банков. Все присутствующие поняли намек, и требование Батлера об отставке Смита не поддержат.

– Полагаю, вам следует продолжать работать, – вымолвил Флинн.

Собравшиеся закивали.

«Стадо овец, – подумал Смит. – Просто стадо овец». Он глубоко вздохнул. Все, как и предполагал Грэнвилл Уинтроп, оказалось очень просто.

Харолд Батлер обмяк в кресле. Напрасно Филипелли думал, что он и президент справятся с этими аристократами-мафиози. Они представляют собой силу большую, нежели любой иной клан на земле. И всякий раз остаются с прибылью. В этом Батлер не сомневался, хотя как именно им это удается, не знал, а доискиваться не осталось энергии. Он посмотрел на орла, раскинувшего могучие крылья над головой Уэнделла Смита. Казалось, хищник насмешливо улыбается ему.

Феникс Грей вошел во второй вагон поезда «Нью-Джерси трэнзит» на станции Джерси-авеню, в четырех остановках от Линдена. На всякий случай – а вдруг Фэлкон узнает его – он загримировался: подбил плечи ветровки, чтобы выглядеть повнушительнее, удлинил волосы: теперь из-под бейсболки с символикой «Лос-Анджелес доджерс» они падали на плечи; завершали картину усы и борода.

В вагоне было полно молодежи из Трентона, направляющейся на день в Нью-Йорк. Большинство мест оказалось занято, а на свободных лежали плащи и зонтики. Обещали дождь, но молодых людей это не смущало. Бодро настроенные, они предвкушали прекрасное времяпровождение в Большом Яблоке.

Феникс Грей все же отыскал свободное место у окна, напротив дверей в середине вагона. Протискиваясь мимо какой-то толстухи, загородившей собой половину прохода, он натянул бейсболку на глаза. С этой компанией он не хотел иметь ничего общего. Сидевший в самом конце вагона бродяга смотрел, как единственный пассажир, стоявший на платформе станции Джерси-авеню, заходит в вагон и пробирается к окну мимо толстухи. Волосы у него были длиннее, чем у Феникса Грея, редкие и немытые. На бродяге тоже была шапочка, но старая и порванная, как, впрочем, и плащ. На грязном лице сверкали белки налитых кровью глаз. И еще от него шибало в нос улицей.