Стоун широко улыбнулась, высвободила руку и небрежно отмахнулась.

– Да бросьте вы. Мне даже нравятся такие вещи. Ведь большинство из тех, с кем приходится встречаться, на все пуговицы застегнуты.

– Представляю себе. – Фэлкон бросил взгляд на часы. – Итак, чем могу быть полезен?

– «Файнэншиал кроникл» собирается написать о вас. Первая полоса, левая колонка.

– С чего бы это?

– А разве не вы от имени Южного Национального занимаетесь компанией «Пенн-мар»? Разве не вы тот банкир, что консультирует «Винс и К°»?

– Допустим, – не сразу ответил Фэлкон.

– Слушайте, – засмеялась Стоун, – вы ведете себя так, будто сто раз смотрели «Всю президентскую рать». Не надо так бояться прессы, во всяком случае, меня. Это правда, в нашем деле полно агрессивной публики, но я не из таких.

– Откуда мне знать? – улыбнулся Фэлкон. – Может, как раз из таких, настоящая акула.

– Глубоко копать не буду и секреты выпытывать тоже не буду. Честное слово. Мне просто хочется написать о человеке, который только что провернул крупнейшую сделку в истории. Ну что тут такого? По-моему, наоборот, вам это должно быть приятно. Могу перечислить имена тех, о ком писала раньше. Если угодно, поговорите с ними, убедитесь, что никакого подвоха тут нет.

– Мне хотелось бы посмотреть текст и внести необходимые поправки перед тем, как он пойдет в печать.

– Вы же сами понимаете, что это невозможно.

Фэлкон задумчиво посмотрел на клочок неба, открывающийся над громадой здания Южного Национального. Первополосный материал в «Файнэншиал кроникл». Что может быть убедительнее в глазах Грэнвилла Уинтропа? Можно даже запрятать в интервью несколько намеков на Грэнвилла – Стоун не заметит. Фэлкон взглянул на нее:

– Хорошо, послезавтра.

– Где?

– В «Спаркс».

– Я закажу столик на двенадцать дня. – Кассандра повернулась и молча пошла прочь.

Фэлкон проводил ее взглядом до угла здания. У нее прекрасная походка.

Лежа под пальмами на пустынном пляже в Сен-Круа, Питер Лейн пытался успокоить расшалившиеся нервы. Ему было очень не по себе с того самого момента, как «Винс и К°» объявила о намерении приобрести «Пенн-мар» буквально через несколько дней после того, как он уговорил Фаринхолта вложить в нее двадцать тысяч долларов из президентских денег. Теперь он и шага не делает без того, чтобы не оглянуться. За последние две недели Сен-Круа – его третье убежище.

Лейн перевел взгляд на пальму, лениво шевелящую своими гигантскими листьями на полуденном ветерке. Не следовало ему слушать женщину, что так непринужденно заговорила с ним в ту пятницу в джорджтаунском «Ривер-клаб». Но она была такая красивая. И в конце концов, он и угостил ее выпивкой, как она просила, и от денег не смог отказаться, тем более, что очень нуждался тогда. А предложила она много. Да и отработать их казалось просто.

Выйдя в тот день из кабинета Фаринхолта, Лейн отправился из Вашингтона прямо в филадельфийский аэропорт. В свою скудно обставленную квартирку, расположенную в юго-восточной части города, вернуться он и не подумал – слишком рискованно. Не пройдет и десяти минут, как Фаринхолту станет ясно, что никаких бумаг у него нет. Естественно, он придет в ярость и пошлет кого-нибудь к нему домой. К счастью, Лейн на всякий случай подготовился к такой ситуации. Чемодан был упакован и положен в багажник «БМВ» еще две недели назад.

В Филадельфию он направился по двум причинам. Во-первых, Нэшнл и аэропорт Даллеса – это лежит на поверхности. Не обнаружив Лейна дома, Фаринхолт пошлет своих людей перехватить его в аэропорты, скорее всего на вокзал «Юнион-стейшн». А во-вторых, Лейн знал, что каждый день в четыре часа из Филадельфии есть прямой рейс на Сент-Томас. И это его путь к свободе.

У Фаринхолта на него в общем-то ничего нет, по крайней мере, пока. Вместе с тем Лейн отдавал себе отчет в том, что Фаринхолт постарается перехватить его так или иначе, ибо у старика есть нюх и он чует: что-то здесь не так. Законных оснований задержать его нет, но у старика есть друзья, умеющие убеждать. По крайней мере, до Лейна доходили такие слухи.

А хуже всего то, что он и представления не имеет, зачем людям, которые дали ему полмиллиона, понадобилось, чтобы он убедил «Лоудстар» вложить деньги президента в «Пенн-мар». Быть может, акулы-ростовщики каким-то образом пронюхали о готовящейся сделке и придумали способ убрать его со сцены. Но это маловероятно – ведь таким образом им никак не достичь главной цели, то есть не вернуть денег. Более правдоподобным кажется другое предположение: у Фаринхолта нашелся враг, получивший возможность рассчитаться по старым долгам. А он, Лейн, просто пешка. Но почему все же та женщина так настаивала, что в «Пенн-мар» должны быть вложены именно президентские деньги? И еще – откуда этому гипотетическому врагу знать про готовящуюся сделку?

Пока он, в общем, бродит в потемках. Но две-то вещи ему известны точно. Первая – на Каймановых островах его ждет около четырехсот тысяч долларов. Вторая – Лейн хочет быть свободным человеком. А если он задержится в Вашингтоне, да еще будет втянут в какой-нибудь скандал, эта свобода окажется под большой угрозой. Или еще хуже: попадет в лапы друзей Фаринхолта до того, как этот самый скандал разразится.

После побега из Вашингтона Лейн восемь раз менял счета. На круг это обошлось ему в три тысячи долларов, но дело того стоило. Теперь-то уж деньги должны были стать чистыми. И все-таки – сейчас у него меньше четырехсот тысяч. Даже если он будет жить как нищий, этой суммы хватит не больше чем на десять лет отшельничества. Надо же быть таким дураком!