–  Вот еще что: ты Червю не рассказывай, что один в подвал спустился.

–  Почему?

–  Потому что ни Лопата, ни Малек, ни Принс этого не сделали бы. Я же говорил: они ходить не могут, Зона их напугала. А ты? Совсем какой-то свеженький. Что, в самом деле из солдат?

–  Ну, да… - Никите почему-то стало очень стыдно, он даже покраснел.

–  Смешно. Короче говоря, Червь и сам все поймет. Ты ему будешь нужен, из тебя проводник выйдет. Но не торопись вскрываться.

Они быстро шли к дому, и Никита впервые за время

пребывания в Зоне почувствовал себя рядом с другом. Хотя оснований для этого было не так уж много.

–  А что это за браслет, Паля? В самом деле золотой?

–  Не догоняй, сзади иди, - осадил его проводник.
– Золото, конечно. Но дело не в этом. Я чувствую, когда вещь - не просто вещь, а артефакт.

–  Артефакт?

–  Ну да. Не просто вещь. Потом посмотрю, на что она годится. А сейчас выпить и поспать часок до ужина. Ты же покараулишь?

Они вернулись к окопу, откуда тут же выбрался

Лопата.

–  Рубль с тебя, - буркнул он Пале и пошел к дому. О результатах похода в поселок Лопата, к удивлению

Никиты, не спросил. Червь, видимо, покинул пост еще до появления вертолетов. Они забрались под сетку, и Паля тут же достал из угла свою недопитую бутылку.

–  Угостишь?
– просто так, без особого желания спросил Никита.

–  Нет. Своим обзаведись.

На том разговор и оборвался. Паля уснул или просто затих внизу, а Никита следил за происходящим вокруг до тех пор, пока менять их не явился Малек.

К ужину бомжи подтянулись на свой, второй этаж. Их по-прежнему было трое: Лысый, Капюшон и Нос. Последний, впрочем, с тем же успехом мог считаться безымянным, потому что имени своего не помнил, не откликался на него, да, собственно говоря, и не был никому нужен. Просто трясущийся носатый старик с вечно мокрыми брюками. Лысый и Капюшон не знали даже, способен ли Нос внятно говорить - все только стоны да повизгивания.

–  И ведь не сгинул, - пожаловался Капюшон.
–

Убрел с утра куда-то аж за станцию, я думал, никогда его больше не увижу. Вернулся.

–  Что нам сделается?
– философски откликнулся Лысый, все комкая в руке клочок окровавленного платья.

–  Мы не такие, как он!
– резко возразил Капюшон. К нему понемногу возвращалась память. Или, скорее, разум - Зона, по меткому выражению Сафика, выжигала мозги у слишком умных. Капюшон болтался возле дома Червя уже неделю, как пришел - не помнил, но теперь уже знал по имени всех обитателей, а сегодня даже собрался с силами и постирал у ручья рубашку. Пока только рубашку, уж очень страшно быть вдалеке от людей.

–  А ты в поселок ходил, - вспомнил он.
– Как не боишься? Я представить себе не йогу. Если еще раз один останусь - с ума сойду.

–  Ты уже сошел с ума. Прошлое не воротишь. А знаешь, сюда беда идет.

–  Беда, беда!
– Капюшон поплотнее закутался в куртку, зажал руки под мышками. Вот что его беспокоило: руки. Дрожат все время. Такому оружие не дадут.
– Спрячет нас Червь, как ты думаешь? Я слышал, выброс вот-вот будет. Подслушал. Ты ничего не подслушал?

Лысый молчал и все мял, мял в руке кусок ткани. Покосившись на товарища, Капюшон тяжело вздохнул. Лысому уже не подняться, это ясно. Его, наверное, даже не пустят в подвал, и, уж конечно, Нос там тоже не окажется. А у самого Капюшона

дрожат руки, в остальном он не хуже других, только бы еще подкормиться и отоспаться…

–  Беда идет. Клоун привет передал Червю. Червь ждал клиента, а получил только привет. Зона так решила.

–  Что ты мелешь, все беду кликаешь…

–  Зона устала от Червя. Разлюбила его. Вот понюхай!

–  Убери!
– отмахнулся Капюшон.
– Скорей бы уже жрать несли.

Но ему предстояло еще подождать. Клара давно свалила объедки в жестянку, слила туда масло из консервов и от души добавила кипятка. Но Дурень сидел в одной из дальних комнат подвала и не смел попросить позволения уйти. Уж слишком мрачно выглядел Червь.

Забавные твари, - рассказывал Паля, прихлебывая из кружки сдобренный коньяком чай.
– Ты мне за них сотню должен, не меньше. Мертвые, глаза вороны выклевали. И в то же время живые.