Из склада, прихрамывая, появился старшина. Верхняя губа у него вздулась, а на гимнастерке не хватало двух пуговиц.

–  Это где тебя так угораздило, Сазоныч?
– удивился младший лейтенант. Старшина осторожно потрогал губу и, не отвечая, стал отряхивать шта- ны.

Сержант беспечно рассмеялся и легко сказал:

–  Я ему сколько раз говорил: «Проведи ты свет на свой склад, а то там в темноте и убиться недолго».

Он прикурил у младшего лейтенанта и отвернулся от старшины.

–  Ладно, поговорим еще… - мрачно сказал старшина.

–  Обязательно!
– улыбнулся сержант.

Он повернулся к младшему лейтенанту и спросил:

–  На свадьбу-то позовешь?

–  Тебя хоть куда позову, - сказал младший лейтенант.
– Хоть на свадьбу, хоть на именины, хоть на праздник престольный!

–  То-то…

–  Катюшку повезешь - не гони. Потихонечку, - озабоченно сказал младший лейтенант.

–  Ладно, ваше благородие, держите хвост морковкой! Это вам не «ура» кричать - тут дело тонкое. Пошли, глава семейства!

И они оба направились к фургону, а старшина посмотрел им вслед и снова осторожно потрогал свою распухшую верхнюю губу.

Провожали артистов. Руки им пожимали. Дарили на память трофейные безделушки. Подсаживали в фургон.

–  Передайте наш фронтовой привет всему многонациональному советскому государству!
– надсадно прокричал толстенький начпрод.

В кабине ЗИСа неподвижно сидела беременная девушка, а печальный младший лейтенант стоял на подножке и держал ее за руку.

Ни о чем они не говорили и даже не смотрели друг на друга. Потому что вокруг фургона стояла веселая суматоха и девушка стеснялась плакать, а младший лейтенант пребывал в растерянности и смятении.

К машине шли командир полка и замполит.

Они вели заслуженную артистку, желая ее устроить поудобнее - в кабине. Но замполит первым увидел, что кабина занята, и незаметно подтолкнул командира полка.

Полковник тоже увидел в кабине девушку-старшину и, не останавливаясь, провел заслуженную артистку к задней двери фургона.

Замполит подошел к кабине и смущенно спросил:

–  Значит, покидаешь нас, Катя…

–  Покидаю, - деревянно ответила девушка.

–  Так, значит… - сказал замполит.

Девушка кивнула.

–  Ну, не забывай, значит… Скоро вся петрушка кончится, мы твоего в первую очередь демобилизуем.

–  Спасибо, - сказала девушка.

–  Вот так, значит, - сказал замполит.
– В штаб дивизии приедешь, скажи, чтоб тебя с комсомольского учета сняли и личное дело на руки выдали. Скажешь, что я разрешил…

–  Слушаюсь.

–  Ну, прошай, Катя. Будь здорова. Рожай парня! Чтобы, значит, мальчишка был!

–  Можно ехать?
– спросил сержант.

–  Давайте!
– ответил замполит.

Младший лейтенант спрыгнул с подножки.

Они впервые посмотрели с девушкой друг на друга.

–  Петенька!
– шепотом прокричала девушка и в ужасе зажала рот ладонью.

Сержант перевесил автомат поближе к себе и тихонько тронул с места.

И снова сквозь тополя под колеса катилась дорога.

В фургоне сидели уставшие артисты, и каждый по-своему кушал свой «банкетик». Только старая певица, накинув ватник на плечи и надев совсем старушечьи очки на нос, пыталась читать книгу.

В кабине сержант смотрел на дорогу, на обочины и назад - в зеркальце на крыле. Руки его почти неподвижно лежали на руле.

–  Конечно, - говорила девушка-санинструктор, - без наговоров все это не обойдется… Пойдут шушукаться по дворам! У нас бабы злые. В мирное-то время злые были, а уж сейчас-то, наверное, и вовсе… Так и слышу их! Господи! Хоть бы Петенька скорей приехал…

Сержант внимательно огляделся по сторонам, остановил машину.

–  Посиди секунду, - сказал он девушке, взял автомат и вылез из кабины.

Он подошел у задней двери кабины и заглянул внутрь:

–  Простите, пожалуйста. Если кому-нибудь нужно выйти… Вы понимаете, о чем я говорю? То лучше это сделать сейчас, потому что больше останавливаться не будем. Для справки: ехать нам минут сорок.

–  Мы потерпим, - сказал немолодой артист.
– Как дамы?

–  Дамы всю жизнь во всех отношениях были в десять раз терпеливее мужчин, - не забыв снять очки, кокетливо улыбнулась сержанту старая певица.

–  Прекрасно, - сказал сержант.