Что делается на свете!

– А после мне лучше стало. Однажды очень напугалась утром. Только задремала, сдалось, какой-то

зверь крадется по берегу под кустом. А это кот. Огромный такой серый котище из местечка, наверно,

остался один, ну и ищет себе прокорму. Рыбу ловит. Знаете, на берегу так замрет, уставится в воду, а

потом как прыгнет! Вылезет весь мокрый, а в зубах рыбка. Вот, думаю, если бы мне так наловчиться!

Хотела я отнять рыбину, да не успела: удрал кот и под другим кустом съел всю, и хвостика не осталось.

Но потом мы с ним подружились. Придет когда днем, заберется в куст, ляжет рядышком и мурлычет. Я

глажу его и немножечко сплю. А он чуткий такой. Как только кто-либо поблизости объявится, он сразу

натопырится, и я уже знаю: надо бояться. А когда очень голод донял, выбралась ночью на огород

поблизости. У Кривого Залмана огурцы еще остались, семенные которые, морковка. Но кот же не ест

морковки. Так мне его жаль станет. .

– Пусть бы мышей ловил, - отозвалась из темноты Дёмчиха.
– У нас, в Поддубье, у одних была кошка,

так зайчат таскала домой. Ей-богу, не лгу. А как-то приволокла зайца огромадного, да на чердак не

встащила - видно, не осилила. Утречком вышел Змитер, глядь: заяц под углом лежит.

– А, так то, наверно, у нее котята были, - догадался Петр.

– Ну, котятки.

– Так это понятно. Тут уж для котят старалась. Как мать все равно... Ну, а потом как же ты?

– Ну так и сидела, - тихонько и доверчиво шептала Бася.
– Тетка... Ну та, которая... еще несколько раз

хлеба давала. А потом очень холодно стало, дождь пошел, начала листва осыпаться. Однажды меня кто-

то утречком увидел, дядька какой-то. Ничего не сказал, прошел мимо. А я так напугалась, чуть до ночи

додрожала. Вечером, как дождь посыпал, вылезла, бродила, бродила по зауголью, а под утро забралась

в чей-то овин. Там пересидела три дня. Там хорошо было, сухо, да обыск начался. Искали какую-то рожь

и меня едва не нашли. Так я перешла в сарай - свиньи там были. Ну и я возле них. Затиснусь ночью

между свиньей и подсвинком и сплю. Свинья спокойная была, а кабан, холера на него, кусался...

– А, господи! Вот намучалась, бедная!
– вздохнула Дёмчиха.

– Нет. Там тепло было.

– А как же с едой? Или носил кто?

– Так я же не показывалась никому. А ела... Ну там в корыте выбирала что-то...

– Ой, до чего людей довели, боже, боже!.. А хозяева что, так и не заметили?

– Заметили, конечно. Заспала однажды - уже снег был. Выскочила, чтоб перебежать через улицу - там

дом был пустой, ну я и пряталась. Только улицу перебежала, оглянулась, а дядька стоит в дверях,

смотрит. Я за клен, притаилась. Толстый такой клен там...

– Ой, наверно, что против аптеки?
– догадалась Дёмчиха.
– Так там же Игналя Супрон жил...

– А тебе что?
– неласково перебил ее Петр.
– Кто ни жил, не все ли равно? Зачем спрашивать.

Дёмчиха, похоже, обиделась.

– Да я так. Если и сказала, так что?

– А ничего! А что потом... Ни к чему теперь и таиться - все равно... Свет не без добрых людей: Басю ко

мне переправили, в деревню. Рассудили верно - у старосты искать не будут. Через ту распроклятую

овечку оба попались: меня с печки стянули, Басю из-под пола выволокли...

Рыбак совсем не удивился и этому, подумал только: плохо прятал, значит. Спрятал бы хорошо - не

нашли бы. Да и вообще, зачем тут рассказывать обо всем этом? Кому не известно, что иногда и стены

имеют уши? Впрочем, черт с ними! Что они, все ему? К тому же, наверно, всем им уже поздно что-то

скрывать, чего-то остерегаться. Если Стась сказал правду, так завтра их всех ожидает смерть.

В камере настала гнетущая, сторожкая тишина, которую погодя нарушила Бася.

152

– Под полом мне было хорошо: тетка Арина мне сенничек положила. Я слышала, как те дяди

заходили. А дяди ушли, я только уснула и сразу слышу - ругаются. Полицаи!.. Ой-ой!

Испуганный крик Баси заставил подхватиться с места Петра, и Рыбак понял: крысы. Обнаглели или

изголодались так, что перестали бояться и людей. Старик сапогом несколько раз топнул в углу. Бася,

вскочив, стояла на середине камеры, закрывая собой светлый квадрат окна. Она вся тряслась от испуга.