звери. Тотчас колючие иглы сотнями впились в ноги, но он, не обращая на них внимания, оберегал

только колено; от боли и напряжения на лбу выступил холодный пот. Не очень остерегаясь колючек и

камней, он яростно полез через стланик в обход кручи.

– Ой, ой! Ой!
– с отчаянием восклицала Джулия и лезла за ним, то и дело цепляясь за колючки и

падая. Иван не успокаивал ее и не торопил - он лишь посматривал на край обрыва, где вот-вот должны

были показаться немцы.

Правда, на этот раз беглецам повезло: они добрались почти до верхней границы зарослей, когда

внизу из-за кручи вылез первый эсэсовец. Теперь он уже был опасен, потому что разница в высоте

между ними и немцами стала незначительной. Как только немец поднял голову, Иван торопливо

прицелился из пистолета и выстрелил.

В горах прокатилось гулкое эхо.

Он, разумеется, не попал - было далеко, но немец из предосторожности шмыгнул под обрыв, и вслед

за тем раздалась длинная автоматная очередь. «Тр-р-р-рт. . р-р-р-т. . р-т. .» - все дальше относя ее,

удлинили очередь горы. Когда эхо затихло, беглецы бросились дальше. Внезапный пистолетный выстрел

испугал немцев, и на круче какое-то время никто не появлялся. Потом из-за обрыва показалась

полосатая фигура - первой ее увидела Джулия.

– Иванио, гефтлинг!

Сумасшедший, широко расставляя ноги, влез на обрыв и, шатаясь, закричал своим отвратительным

сорванным голосом.

– Руссэ! Руссэ! Хальт! Варум ду гейст вэг? Зи волен брот габэн!38

– Цурюк!39 - крикнул Иван.

Сумасшедший испуганно пригнулся и попятился назад. Там на него - слышно было - закричали

немцы, которые немного погодя почти все сразу, сколько их было, высыпали из-за обрыва.

Положение ухудшалось. До седловины, где кончался стланик, было рукой подать, но тут немцы могли

уже достать их из автоматов. Надо было во что бы то ни стало задержать эсэсовцев и прорваться за

седловину. Иван опустился на колено, сунул ствол пистолета в шаткую развилку стланика и выстрелил

второй раз, затем третий. Потом, пригнувшись, затаился в низкорослых зарослях. В это время к нему

подоспела Джулия:

– Иван, нон патрон аллес! Нон аллес!40

Он понял, прикоснулся к ее худенькому плечу, желая тем самым успокоить девушку - два патрона он,

конечно, оставит. Он ждал выстрелов в ответ, но немцы молчали, широкой цепью они тоже полезли в

стланик. Тогда он вскочил и, пригибаясь, чтоб хоть немного прикрыться, заковылял вверх, к седловине

над кручей.

Наверно, немцы все же допустили ошибку, когда, глядя на беглецов, тоже подались в стланик. Эти

заросли не только задерживали движение, они мешали видеть противника, прицеливаться, и, пока

эсэсовцы возились там, Иван с Джулией понемногу продвигались вверх. Ожидая выстрелов сзади, они

наконец выскочили из стланика, задыхаясь, добежали до узенькой седловины и почти скатились по

другой ее стороне. Отсюда Иван прежде всего окинул взглядом местность: с одной стороны под низко

нависшими облаками поднимался такой же, как и сзади, крутой каменистый склон; прямо из-под ног

уходил спуск в лощину, за которой начиналась новая невысокая горная складка. Там и сям над горами

плыли белые, как овечьи стада, облака, а над ними сплошная завеса туч закрывала снежные вершины.

Едва они выбежали из седловины, Джулия, сложив на груди ладони, упала на колени, и губы ее

быстро-быстро зашептали какие-то слова.

– Ты что? Быстрей!
– крикнул он.

Она не ответила, прошептала еще несколько слов, и он, сильно хромая, побежал вниз. Она торопливо

вскочила и быстро догнала его.

– Санта Мария поможет. Я просит очэн, очэн...

Он искренне удивился:

– Брось ты! Кто поможет!

Не зная, куда податься, и не в силах уже лезть вверх, они спустились наискосок по склону в лощину.

Седловина с кручей пока еще защищала их от немцев. Бежать вниз было намного легче, тело, казалось,

само неслось вперед, только от усталости подгибались колени. Иван все сильнее хромал. Джулия