был еще способен, выстрелил в его раскрытую пасть и, не удержавшись, сразу же в следующего.

Одноухий с лету юзом пронесся мимо него в пропасть, а второй был не один - с ним рядом бежали еще

два, и Иван не успел увидеть, попал он или нет.

Его недоумение оборвал бешеный удар в грудь, нестерпимая боль пронизала горло, на миг мелькнуло

в главах хмурое небо, и все навсегда погасло...

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

«Здравствуйте, родные Ивана, здравствуйте, люди, знавшие Его, здравствуй, деревня Терешки у Двух

Голубых Озер в Белоруссии.

Это пишет Джулия Новелли из Рима и просит вас не удивляться, что незнакомая вам синьора знает

вашего земляка, знает Терешки у Двух Голубых Озер в Белоруссии и имеет возможность сегодня, после

нескольких лет поисков, послать вам это письмо.

Конечно, вы не забыли то страшное время в мире - черную ночь человечества, когда с отчаянием в

сердцах тысячами умирали люди. Одни, уходя из жизни, принимали смерть как благословенное

освобождение от мук, уготованных им фашизмом, - это давало им силы достойно встретить финал и не

погрешить перед своей совестью. Другие же в героическом единоборстве сами ставили смерть на

колени, являя человечеству высокий образец мужества, и погибали, удивляя даже врагов, которые,

побеждая, не чувствовали удовлетворения - столь относительной была их победа.

Таким человеком был и ваш соотечественник Иван Терешка, с которым воля провидения свела меня

на трудных путях победной борьбы и огромных утрат. Мне пришлось разделить с Ним последние три дня

Его жизни - три огромных, как вечность, дня побега, любви и невообразимого счастья. Судьбе не угодно

было дать мне разделить с Ним и смерть - рок или обычный нерастаявший сугроб снега на склоне горы

не дали мне разбиться в пропасти. Потом меня подобрали добрые люди - отогрели и спасли. Конечно,

это случилось позже, а в тот первый миг после моего падения в пропасть, когда я открыла глаза и

поняла, что жива, Иванио в живых уже не было - вверху под облаками утихал вой псов, и лишь эхо Его

последних двух выстрелов, отдаляясь, грохотало в ущелье.

Постепенно я возвратилась к жизни. Она поначалу казалась мне лишенной всякого смысла без Него,

и долгие месяцы моего одиночества были полны лишь теми скорбными и счастливыми днями,

прожитыми с Ним. Я могла бы описать вам, какой это был человек, но думаю, вы лучше меня знаете Его.

Я хочу только сообщить, что вся моя последующая жизнь была неразрывно связана с Ним, так же как и

моя скромная общественная деятельность в Союзе борьбы за мир, в издании профсоюзной газеты,

наконец, в воспитании сына Джиованни, которому уже восемнадцать лет и который готовится стать

журналистом. (Между прочим, это он перевел на русский язык мое письмо, хотя и я изучила ваш язык, но,

конечно, не столь совершенно, как сын.) Еще в моей комнате висит карта Белоруссии - страны, так

горячо любимой Иваном. Жаль, что у меня нет фото Ивана. Хоть бы какое-нибудь: детское, юношеское

или еще лучше - солдатское...

Иногда, вспоминая Иванио, я содрогаюсь от мысли, что могла бы не встретиться с Ним, попасть в

другой лагерь, не увидеть Его схватки с командофюрером, не побежать за Ним после страшного взрыва -

пройти в жизни где-то мимо Него, не соприкоснуться с Ним. Но этого не случилось, и теперь я говорю

спасибо провидению, спасибо всем испытаниям, выпавшим на мою долю, спасибо случаю, сведшему

меня с Ним.

Вот и все. Финита.

С благодарностью ко всем - родившим, воспитавшим и знавшим Человека, истинно русского по

доброте и достойного восхищения по своему мужеству. Не забывайте Его!

Спасибо, спасибо за все.

Уважающая вас

Джулия Новелли из Рима».

51

Дожить до рассвета

Повесть

Перевод с белорусского автора

М.: Дет., лит., 1987

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Все. Спорить не будем, стройте людей!
– сказал Ивановский Дюбину, обрывая разговор и выходя из-

за угла сарая.

Длинноногий, худой и нескладный, в белом обвисшем маскхалате, старшина Дюбин смолк на

полуслове; в снежных сумерках быстро наступающей ночи было видно, как недовольно передернулось