Костик кивнул.

– Не страшно, – сказала Антонович, – вырастет и станет носить парик. Все девушки будут его любить. Правда, Костик?

Костик снова кивнул. Смышленый мальчик и глазики запоминаются – непривычно видеть два темных глазика и совершенно белую лысинку. Сейчас чего только не бывает – экология, будь она неладна. Антонович улыбнулась мальчику и мальчик улыбнулся в ответ.

– Вы меня убили, – проговорила пациентка.

– Молчи, еще сто лет проживешь, – ответила Антонович, – тоже мне, грамотные все стали.

– Теперь все, – сказала пациентка. – Я буду являться к вам после своей смерти. Буду являться каждую ночь.

– Являйся на здоровье. Мне не снятся сны, – ответила Антонович.

После этого она собрала инструменты и уехала с чувством выполненного долга. Антонович любила это чувство и работу свою любила именно за это чувство. Приятно знать свое дело и делать его хорошо. А пациентка все же умерла через четыре дня. Бывает, что и не везет. Неизвестно, кому не повезло больше – после этой случайности исполнительную Антонович уволили. И что самое страшное – ей начали сниться сны.

Поначалу сны были самого безобидного свойства и пугали только своим существованием: снились все какие-то слова, фразы, названия лекарств, люди с неопределенными лицами, но определенно знакомые. Еще снились реки; реки были цветными – красными, будто кровавыми – просто дело было на закате. Позже в снах стал проявляться некоторый сюжет, который упорно повторялся: вечер, свеча, Антонович сидит в незнакомом доме и смотрит на двери. Кото-то должен постучать, но не стучит. Она знает, что кто-то стоит за дверью. С каждым сном этот кто-то подходит ближе и заносит у двери свою руку решительнее, но все же не решается постучать. Наконец, Антонович подходит к двери, отодвигает щеколду (такая была в доме ее отца, веселого пьяницы, любившего собак, особенно Нюрку, вечно беременную и слюнявую, щенков топили в озере и плакал дождь, белый на фоне камышей); отодвигает щеколду и тянет дверь на себя. Дверь не открывается, потому что надо от себя.

Антонович задвигает щеколду и идет к вазе с леденцами; начинает их с хрустом жевать. Но однажды дверь открылась. На пороге стояла женщина в черном балахоне, лица не видно, сама молчит, а с ней мальчик, лет полутора или двух, с черными глазками и совсем лысый.

– Итак, на что жалуетесь? – спросила Антонович с интонацией врача, ведущего прием.

Женщина молчала.

– Понятно, жалуетесь на немоту, – сказала Антонович и записала диагноз в карточку. – Против этого есть прекрасное средство: сыворотка Боткина, колоть надо в подмышечную впадину. Хотите?

Но женщина молчала.

– А вы на что жалуетесь? – спросила Антонович мальчика.

– А я еще не умею разговаривать, – ответил мальчик, – но я умный не по годам. Если бы я умел говорить, то пожаловался бы, что меня хотят убить. Если ты спасешь меня, то мама тебя простит.

– А если нет?

– Она тебя убьет.

– Из пистолета?

– Нет, трансцедентально.

– Понятно, – сказала Антонович, – вы жалуетесь на преждевременное умственное развитие (она записала диагноз в карточку) Против этого есть прекрасное средство: сыворотка Боткина, колоть надо в подмышечную впадину. Хотите?

И, не выслушав ответа, она закрыла дверь пошла к вазе с леденцами. Но вместо леденцов лежал шприц с сывороткой Боткина. Антонович взяла шприц и вколола дозу себе в подмышку. Было так больно, что она проснулась. Болело по-настоящему.

После того, как сон повторился трижды, Антонович обратилась к специалисту. Специалист обнаружил воспаление лимфатических узлов под правой рукой – там, где входила игла.

– Что это, рак? – спросила Антонович железным голосом.

– Возможно, – ответил специалист. – Крепитесь, по всем признакам это действительно рак.

Но анализы оказались хорошими.

– Тогда что это такое? – спросила Антонович, не любившая непонятностей.

– Не могу ничего сказать. Что-то трансцедентальное, – ответил специалист и Антонович побледнела.

Маленький лысый Костик играл в песочнице. Песок был чуть влажным после ночного дождика, но папы этих тонкостей не понимают. Невдалеке стояли разноцветные структуры из прутиков, предназначенные для детского удовольствия.

Маленький Костик пока по прутикам лазить не умел. Он набрал песка в пасочку и понес папе. На пути стояла доска, ограждающая песочницу. Такое препятствие Костик уже умел одолевать, но без пасочки в руке. Он задумался. Напрасно считают, что детские проблемы легче наших. На каждом шагу опасность расквасить себе нос или ободрать коленку так, что останется шрам на всю жизнь. И только ли это. Папа читал газету с разноцветным названием и изредка поглядывал на ребенка. Ребенок огражден досками с четырех сторон, как тигр прутьями клетки, поэтому безопасен в смысле неприятностей.