Дома у проспекта исчезли, но Юра помнил, что дальше начинаются новостройки. Он свернул в молодой лес и въехал в самую гущу кустарника. Выключил. Посидел. Вышел. Пошел к станции. Здесь часто ходят электрички. До метро остановки три, а там уже доберусь. Надо позвонить Штырю, чтобы забрал машину. Где это я ее оставил? – ага, вот столбик с цифрой ЗЗ. Столбик не совсем рядом, повозятся, пока найдут машину.

Пусть возятся, у них работа такая. А в следующий раз нужно быть поточнее. Вариант с машиной правильный – как еще уберешь ребенка, если тебе не помогают. Я им это еще припомню.

Он дождался электрички и вошел. Не сел, а остался стоять у дверей. Как всегда ползет нищий. На груди табличка с описанием несчастий. Что же там написано? Ага, инвалид Чернобыля, насильно выселен, здоровье непоправимо, всеми брошен, никому не нужен. А сам в белых перчатках, как лорд.

Помирать надо, если никому не нужен и всеми брошен. Ага, вот еще написано, что немой, но все слышит. А разве так бывает?

Нищий подошел к пареньку, который смотрел внимательнее других и, опершись о палку животом, стал отворачивать перчатку, чтобы показать язвы на руках, полученные из-за облучения. Стоять было трудно, вагон постоянно дергало. Он отвернул одну перчатку, показывая распухшее красное запястье. Паренек молчал. Нищий снова показал на свое запястье, – как будто спрашивал который час. Паренек поднял руку с золотыми часами, сверкнувшими в луче солнца (электричка поворачивала широкой дугой) и сказал:

– Два пятнадцать.

Нищий снова показал на запястье, но паренек уже смотрел поверх его головы.

Интересно, от чего эти язвы? – думал Юра. И какие настоящие язвы от радиации? А может быть эти и настоящие, кто их знает? Хорошо я придумал с часами, надо будет рассказать шутку. Никита не поймет, а Штырь оценит. Какие красные глаза у этого нищего подонка, совсем без ресниц и припухли. Ему, как, повыдергивали ресницы? Или он сам себе повыдергивал, чтобы смотрелось пожалостливее. Выдергивать ресницы – это интересно. Надо попробовать на девочке – девочки вечно лезут в красавицы. Выбрать кого-нибудь похуже и помоложе. Вот Женька, например. Чтобы играть в теннис, ресницы не нужны.

Буду выдергивать ей по одной, потом ее глаза распухнут и станут такими же, как у этого. Ага, точно, ее. Позвоню ей и скажу прийти. Пусть только не прийдет. Электричка уже подъезжала.

А Пашкин дом уже зарос, зарос до полустен бурьяном.

Особенно свиреп был бурьян у наружного заборчика, некоторые его стебли уже перехлестывали через аккуратные зеленые треугольнички, прибитые сверху, и заглядывали во двор. Двор нежился в солнечной полудреме. Он почти забыл людей.

Последними посетителями были местые пугливые воришки, заглянувшие в сарай и утащившие оттуда старенький спортивный велосипед со спущенным передним колесом и с паутиной по облезлой раме. В домик воришки не зашли, побоялись.

Дожди регулярно поливали клумбу и на ней цвели розы – пышные, яркие, сочные, самые лучшие, как цветы на могиле. Сегодня розы в росе, которую ухитрились сохранить с самого утра. Дикий виноград, вившийся по стенам и крыше и аккуратно подстригаемый раньше живым Пашкой, сейчас свешивался с железной голубой рамы перед дверями как полог.

Чтобы войти, его нужно раздвинуть, он тяжело зашелестит и снова сомкнется за спиной. Дворик зарос травой, которую некому вытаптывать, в траве завелись резкие в движениях ящерицы, похожие цветом на старую медную ложку, цветущую на белых камнях дорожки; завелись шумные кузнечики, задирающие крылья у хвостика, чтобы пострекотать; завелись и бело-розовые шампиньоны, о сьедобности которых некому было догадаться.

Калитка скрипнула и они вошли.

Тамара обежала полукруг на носочках, балуясь, и заперла калитку на задвижку. Валерий был серьезен.

Она повисла на его шее сзади и он чуть согнулся вперед, поднимая ее над землей:

– А я еще ни разу не носил тебя на руках.

– Ты еще много чего не делал ни разу, – ответила Тамара и с готовностью предложила себя для несения. Он взял ее на руки и сделал несколько шагов.

– Почему ты такой кислый?

– Нет, просто так.

– Нет, не просто!

– Да, здесь просто очень тихо.

Он поставил ее на белую плитку и заметил как шмыгнула ящерица.

– Просто здесь очень тихо.

– И ты снова слышишь шаги?

– Да.

– А что врач?

– Ничего. Я боюсь к нему идти.

– Тогда давай вместе что-то делать, – предложила Тамара.

– Что?

– Ну, попробуй, пройдись, а я послушаю. Сейчас, когда тихо, мы можем проверить их. Вдруг в самом деле кото-то ходит за тобой?

– Ты не боишься?

Тамара подумала.

– Сейчас, когда ты спросил, уже боюсь. Но все равно, давай попробуем.

Она стала у дорожки из плиток, нашла взглядом медную ложку (диковинный предмет) и сосредоточилась, слушая.