Шрифт:
Чепуха. Я уже совсем неврастеничка.
В дверь коротко позвонили и Людмила вздрогнула: здешний звонок был непривычно резким.
– Это ты? – спросила она сквозь двери.
– Я.
Она открыла.
– Очень хорошо, что ты пришел. Мне нужна твоя помощь.
– Чтобы повесить покрывало?
– Да. Откуда ты знаешь?
– Я вспомнил, что ты стирала и вспомнил о нашем балконе. Я думал о тебе.
– Это на тебя не похоже, – сказала Людмила, – но спасибо.
Почаще думай обо мне и увидишь, что это не так уж плохо. Я удивительная женщина: за все это время я не устроила тебе ни одного скандала.
– Разве это так удивительно?
– Скандалы – главное оружие несвободных женщин. Я вообще-то не скандальна, хотя могу. Ты еще успеешь меня оценить.
– А если не успею? – спросил Валерий.
– Успеешь, вот только повесим белье и я начну. Что, испугался? Я пошутила, не пугайся так.
Валерий разулся и вышел на балкон.
– Надень тапочки, простудишься.
– Не хочу.
– Какой-то ты странный сегодня.
Людмила замолчала, взяла его за плечи и повернула к себе – совершенно мужским движением. Заглянула в глаза.
– Что ты там увидела?
– Ты очень напряжен.
– Да. Ты тоже.
– Наверное, это магнитные бури, – Людмила взяла покрывало и встала ногами на стул, – держи меня крепче.
Валерий взял ее за талию и посмотрел на свои пальцы.
Пальцы побелели.
– Не дави так сильно, – сказала Людмила, – я же тебе не силомер.
Она повесила первую прищепку. Еще несколько секунд и будет поздно. Решайся!
Валерий неуверенно подтолкнул Людмилу и она покачнулась и наклонилась.
– Ровнее держи. Не помощь, а черт знает что. У тебя откуда руки выросли? Я же сказала, не дави так, ты меня проткнешь!
Она поставила еще одну прищепку и посмотрела вниз.
– Что с твоим лицом?
– А что с моим лицом? – эхом откликнулся Валерий.
– Оно какое-то яростное. Чего ты хочешь?
– Я хочу… – начал Валерий и сбился.
– Ты хочешь?
– Я хочу.
Людмила спрыгнула со стула, оставив покрывало болтаться, спрыгнула и прижалась к нему:
– Наконец-то!
Он пробовал вырваться и сказать что-то в свое оправдание, но Людмила уже толкала его в комнату, впиваясь поцелуями в губы, щеки, глаза, переносицу, подбородок.
– Сорви, сорви с меня одежду, – хрипел ее голос, – я люблю, когда срывают!
Валерий просунул пальцы за воротник и дернул изо всех сил. Что-то оторвалось.
– Только не задуши, – заметила Людмила в скобках – совершенно спокойным голосом – и захрипела снова.
Смог бы я ее задушить? – подумал Валерий. – Нет, ведь останется тело.
Он уже сорвал платье; сейчас платье путалось в ногах.
Людмила приостановилась и освободилась от тряпок, тоже в скобках.
– Срывай!
Она разрывала на нем рубашку. Третья пуговица была пришита крепко и не отрывалась. Он сорвал остальное, довольно неуклюже и повалился на постель. Постель была не убрана.
Поцелуи начинали пробирать.
Вдруг Людмила замерла как кошка, услышавшая тихий звук; поднялась.
– Я люблю в полутьме, – сказала она, подошла к окну и задернула штору. Возвращаясь, она наступила на платье и слегка поскользнулась. Платье было скользким, а пол лакированным, паркетным.
Валерий чувствовал, как стучит его сердце и видел этот стук на своей груди – сердце заметно приподнимало кожу. Что со мной – это похоть, страсть, или я все еще люблю ее?
Людмила упала сверху и стала вслепую срывать остатки одежды.
Часа через два они успокоились настолько, что смогли разговаривать.
– Ты просто зверь какой-то, – сказала Людмила.
Валерий молчал.
– Нельзя доводить себя до такого состояния, – продолжила Людмила, – если ты хотел, то нужно было так и сказать.
– Я боялся, что ты не поймешь.
– А я и не понимала ничего. В последние недели ты стал совсем непонятный. Неужели трудно сказать простыми словами то, о чем думаешь, то чего хочешь? А потом ты превращаешься в зверя. Это так просто – сказать. Я люблю тебя. Скажи.
– Я люблю тебя, – ответил Валерий и снова замолчал.
Людмила подождала и спросила:
– О чем ты думаешь?
– Не знаю.
– Так не бывает. Ты должен думать обо мне.
– Да, я думаю о тебе.
– Правильно. В следующий раз прямо так и говори, не заставляй вытягивать по слову. А о чем еще ты думаешь? Не сейчас, а вообще.