Однажды он сломал бедро своему противнику и был дисквалифицирован за умышленное нанесение телесных повреждений средней тяжести. На том и закончилась его карьера.

Родная Малиновка была далеко, но так хотелось туда добраться. Не добрался, остался в городе, работал грузчиком, потом сторожем, потом вышибалой. Много читал, особенно газеты, помня себя по привычке глупее других и стараясь как первоклашка.

Лет пять спустя он встретил своего обидчика – того, которому сломал бедро. Обида ничуть не потускнела за годы.

Фамилия обидчика была Рипкин. Рипкин стоял у телефона и весело болтал.

– Ту-ту-ту-ту! – закричал он в трубку с интонацией судьбы, которая стучится в дверь (к тому времени Никита уже помнил кое-что из Бетховена), – что, обосрался?

И засмеялся в трубку.

Рипкин зарос легкой бородой, примерно трехнедельной давности, и похудел, спали мышцы, как спадает проколотый надувной матрас. Когда он отошел от телефона, Никита увидел, что Рипкин немного хромает, совсем немного, но ходит перекошенным, потому что правая нога короче левой. Никита ломал ему правое бедро. Пламя ненависти горело так же ровно и сильно, как пять лет назад.

Никита пошел за ним. Он помнил Рипкина как сильного противника и немного тревожился за исход поединка, все-таки пять лет без тренировок. Он всегда недооценивал себя.

Рипкин шел мимо парка. Парк был достаточно безлюден и весь зарос кустами. Никита догнал Рипкина и положил ему руку на плечо. Рипкин обернулся и испугался, не узнавая. Его волосы были грязными и похожими на войлок. Уголки рта оттянуты далеко книзу, как у бульдога.

– Пойдем туда, – сказал Никита и придавил плечо.

– Пойдем, – сказал Рипкин и попробовал вырваться. Не удалось.

Они вошли в кусты, держась за руки, как влюбленные.

Поначалу кусты оказались непригодными для борьбы – они быстро заканчивались и перерастали в старую воллейбольную площадку. За площадкой угадывались глазастые дома. Везде валялись разноцветные бумажки. На дальних скамейках сидели старые женщины.

– Я буду кричать, – неуверенно сказал Рипкин.

– Тогда я тебя задушу, – ответил Никита вполне искренне.

– Я тебя, кажется, видел раньше.

– Кажется.

Они поискали подходящие кусты и вкоре нашли. Рипкин попробовал сопротивляться, но быстро получил множественные телесные повреждения средней тяжести и потерял сознание.

Никита оставил его и вышел из парка.

Светило солнце, воробьи играли в песке. Две собаки у дороги играли в любовь. Рыжая выскользнула и перебежала на другую сторону дороги, призывно поглядела на черно-белую.

Остановилась машина – за рулем сидел улыбающийся толстяк, очень довольный собой, было видно, что он только что сказал сочную шутку, дама за его спиной смеялась, раскрывая накрашенный рот, похожая на птенца кукушки. Никита вытащил толстяка и слегка его прибил, чтобы тот не сразу бросился искать машину, а даму забрал с собой. На другом краю города он высадил даму и скрылся. (Скажем в скобках, что даме он понравился – силой, спокойствием и благородным лицом. Уже давно он нравился дамам, не зная об этом и смущаясь в их присутствии. Он все еще считал себя гадким утенком.) Дама пожалела, что не пригласила Никиту отведать рюмочку, пожалела, погоревала и успокоилась.

Когда Никиту взяли, Павел Карпович как раз искал надежного человека для определенных целей. В поисках человека он просматривал документы предварительного следствия. Фотография Никиты ему сразу понравилась. Павел Карпович всегда доверял своему первому впечатлению о человеке. Первое впечатление не обманывает.

Итак, Никита был спасен и принят на службу. Вначале он был встречен нерадушно, потому что не лез в компанию, мало пил, не поддерживал разговоров. А мало пил он потому, что знал себя пьяным. Однажды он все же напился и перевалял четверых из службы охраны, которые добросовестно пытались его связать.

А на утро его вызвал сам Павел Карпович. Никита пришел и стал в своей любимой позе: плечом о дверной косяк, ноги и руки скрещены, взглядом уперся в пол, оперся на взгляд как на палку, головой не двигает.

– Я знаю о вчерашнем, – сказал Павел Карпович.

– Да, – ответил Никита.

– Я хочу, чтобы этого не было больше.

– Да.

– Я не потерплю, чтобы увечили моих людей. Второго предупреждения не будет.

– Да.

– Но мне нравятся верные люди, а ты верный человек.

– Да.

– Будешь охранять моего сына вместе со Штырем.

– Да.

На этом разговор закончился.

Мы рождаемся благодаря случайности и умираем благодаря случайности. Все важное, что происходит с нами, настолько случайно, что просто не могло произойти. Никак не думала старушка Анастасия погубить Никиту, но погубила. Кто бы мог предположить, что просто из-за котенка, которого раздумали топить, пропадет такой сильный человек? И не он один.