Женщина воспрянула духом и стала разьезжать по улицам, как слон на показ, – ходить она уже не могла из-за полноты.

И вот сейчас ему предлагался вызов: поджечь мокрый насквозь сосновый лес. За городом немало болот, болота обычно обрастают лесами, как места непригодные к сельхозработам. Во время дождей мелкие болотца разливаются и леса становятся труднопроходимыми из-за воды. Это осложняло задачу, но настоящего мастера трудные задачи обычно вдохновляют. Бецкой выбрал удобную одежду, взял сумочку для грибов, чтобы не привлекать внимания, и отправился в ближайший лес на электичке. В электричке ехали другие грибники: рядом на скамейке устроились два поэта, русский и украинский, они читали друг другу свои подражательские и заунывные стихи непомерной длины. Чуть дальше сидела румяная женщина, вычислявшая вслух свою зарплату. Зарплата была так мала, что женщина не боялась, что ее ограбят. Напротив сидела парочка, с которой не все было в порядке, такие вещи Бецкой замечал сразу. Он прислонил голову к жесткой раме окна, ударяющей висок при каждом толчке колес, полуприкрыл глаза, притворяясь спящим, и стал слушать.

Женщина была в простом летнем платье, белом, с зеленым морем и пальмами. Пальмы стояли по три и к ним подплывала яхта с алыми парусами. На свободных от рисунка местах начертаны латинские слоги. На голове – большой розовый бант, это делает ее похожей на школьницу-переростка. Колени свинуты, руки брошены на них беспомощным жестом. Необычно выражение лица: очень простое, простецкое, как у юной деревенской глупышки, но в глазах вздрагивают огоньки настоящей глубины, особенно, когда разговор становится непонятным.

– Так было всегда, если ты помнишь, – сказал мужчина, – ты всегда главное оставляла между строк.

– Но, Валера, ведь виновата не только я. Ты знаешь, как мне хотелось иногда сказать это главное? Просто у тебя было такое лицо, что мне приходилось молчать. Или говорить не о том. Вот и сейчас мы говорим не о том.

– Но не молчать же полтора часа в электричке?

– Ты сам предложил эту поездку. Я не собиралась ехать за грибами, за грибами ездят осенью.

Валерий отвернулся к окну и замолчал. Да, он сам предложил поехать в лес, два дня в четырех стенах были невыносимы.

Особенно невыносимы были слова. Каждое слово наедине с Людмилой приобретало второй смысл, а если вдуматься, и третий. Они оба ощущали это. Первые, поверхностные смыслы слов как-то терялись, обнажая глубину. Казалось, еще немного, и они начнут понимать друг друга, и ничего нельзя будет скрыть. Но звучало следующее слово и истина снова уходила в сторону. Еще казалось, что между ними протянута нить, тонкая, как паутинка, что эта нить удлиняется с каждым словом и, удлиняясь, запутывается, ложится петлями, затягивается узлами, собирается в клубки. Казалось, что слова скользят вдоль этой нити и запутываются вместе с ней.

И что бы ты ни сказал, ты говоришь неправильно.

– Столько людей едут за грибами, значит, они есть, – сказал Валерий.

– Ты тоже говоришь не о том.

– Нет, ну так говорить невозможно!

– Тогда лучше молчи, – ответила Людмила, – лучше молчи, а то мы поссоримся.

– Ты уже третий день этого хочешь.

– Нет, я уже третий день от этого спасаюсь. Почему люди не могут быть счастливы вместе, если они любят друг друга?

– Потому что не умеют.

– Тогда надо учиться.

– Давай, учись.

– Опять я виновата?

– А кто держит меня на привязи?

– Хочешь, я тебя отпущу?

– А ты отпустишь?

– Нет, ты мне нужен.

Бецкой закрыл глаза и стал только слушать. Точно, здесь что-то не в порядке, думал он, но не в порядке с ним. Точно, с ним.

– Если бы ты… – начал Валерий.

– Ты всегда слишком много рассуждаешь, – перебила Людмила.

– Что в этом плохого?

– Ты не умеешь никого любить, и заменяешь это рассуждениями. Любить – это не слушать свои собственные трепетания, это значить думать о ком-то, жалеть, помогать, стараться сделать лучше. Ты старался что-нибудь сделать лучше?

– Ну, если…

– Опять твои если. Мне кажется, что ты можешь дорассуждаться до чего угодно, даже до того, чтобы убрать меня например, если я буду мешать.

– Как же я могу тебя убрать?

– Например, толкнуть с балкона. Да, да, ты на это способен, хотя я преувеличиваю, ты не смог бы сделать этого со мной. Или смог бы?

– Я не хочу говорить в таком тоне, – ответил Валерий.

– Можешь не говорить, я все равно все вижу…

Бецкой стал засыпать. Сквозь сон он слышал разговор, пререкания продолжались. Казалось, будто два человека долбят высокую каменную стену, которую сами же и поставили между собой; они ударяют в стену, стена шатается, но не рушится, камни падают сверху и ранят обоих. Ему приснилось мелкое море с зеленым солнцем над горизонтом и медная собачка с кошельком в зубах бежала по волнам, оставляя кровавый след.

Электричка остановилась и он проснулся. Ага, эти двое сейчас будут выходить, – подумал он, – я могу выйти тоже.

Что-то интересное обязательно случится.

Он не ошибся. Грибники потянулись по тропке, похожие на муравьев, бредущих к муравейнику. Километра через два дорога разделилась на три дорожки, будто в сказке (налево пойдешь – голову потеряешь). Бецкой отстал и старался идти незаметно.

– Налево пойдешь – голову потеряешь, – сказала Людмила.

Пойдем налево?

– Конечно, налево.