– С которого начнем?

– Начнем сначала. Вот с этого.

Валерий услышал скрип открываемой дверки.

Выстрел!

– Дурак, тут никого нет, кроме моли. Я сказал стрелять по ногам. В голову, только если он вооружен. Постойте!

Шаги удалились. Несколько минут было тихо, затем Павел Карпович вернулся.

– Это просто вор, – сказал он, – эта сволочь взяла все деньги, но не тронула списки. Это любитель: просто увидел богатый дом и решил поживиться. СЛЫШИШЬ ТЫ МЕНЯ? – закричал он. – Да, слышишь. Я тебя щипцами на кусочки разорву. Вот этими руками. Ку-ку, сыночек. Вот как я делаю с теми, кто тут был. Продолжайте!

– Он знал номер, – сказал незнакомый голос. Это кто-то из своих?

– Во-первых, – ответил Павел Карпович, – номер знал только я. Во-вторых, я бы не пощадил его, даже если бы он оказался моим сыном. Я уже сказал об этом. По-моему, ясно.

Открыли еще один шкаф, потом еще один. Оставалось пять.

– А если он не здесь? – спросил незнакомый голос.

– Это мало что меняет. Да где ему быть? – свой кабинет я осмотрел. Больше негде.

Пришел Юра с первого этажа. В его руках был пистолет.

– Где взял? – спросил Павел Карпович.

– Попросил.

– Пойди и отдай тому, у кого просил. Я сказал – пойди и отдай.

Юра ушел.

– Ты слышишь? – громко спросил Павел Карпович. – Теперь уже осталось только пять шкафов. Открываем еще один. Ага, теперь осталось четыре. Как страшно тебе ждать. Но мы не будем спешить. Петя, выкури сигарету, повесели нас.

Петя Бецкой вынул сигарету из пачки и дунул на нее.

Сигарета задымилась.

– Вот это талант! – сказал Павел Карпович. – Таких даже в цирке нет. Жаль, что ТЫ этого не видел. Кстати, какой глаз тебе выколоть раньше: правый или левый? Ладно, освободим души от напряжения. Открывайте все шкафы сразу. 

Сорняки имеют обязательное свойство: они растут. Они растут весной, растут летом и осенью, зимой растут невидимо под снегом. Они растут в полях, растут на улицах и крышах домов, растут в сушь и в дождь. Кроме того, они разрастаются.

Первое семечко сорняка упало на сердце Людмилы тогда, когда она встретила цыганку. Той весной Леночка была длинноногой и белобантиковой отличницей из всего лишь второго класса Б. Она верила в Деда Мороза, в доброго дедушку с прищуром глаз и в то, что важнейшее событие двадцатого века – это двадцать четвертый съезд. Она сидела на скамейке – празднично-зеленой – и доедала мороженое. Оставался еще целый рубль мелочью, огромные деньги. К ней подсела цыганка и попросила позолотить ручку. Людочка вынула ручку из ранца и дала старушке, немного не расслышав. Цыганка не обиделась и завязала авторучку в платок, авось пригодится.

– Такая хорошая девочка! – сказала она.

– Да, – ответила Людочка.

– А пятачок у тебя есть?

– Есть, – Людочка достала пятачок.

– А теперь его нужно завернуть в рублик. – сказала цыганка вопросительно.

– А у меня нет.

– Три рубля тоже подойдет.

– Тоже нет.

– Я знаю, что своих нет, – сказала цыганка, – есть чужие.

Чужие подойдут.

Но чужих трех рублей у Людочки тоже не было. Минуты две цыганка продолжала программу и, выманив у Людочки всю мелочь, убедилась, что денег больше нет. Тогда она забрала карандаш, пенал, зеркальце и, чуть подумав, учебник «Родной Край».

После этого она взяла ладошку, чтобы погадать.

– Девяносто лет проживешь, родная! – начала цыганка с преувеличенным акцентом, но вдруг сбилась.

– А сколько я получу по математике? – спросила Леночка.

– Бойся огня, – сказала цыганка, – от огня будет тебе погибель. Много будешь иметь денег, но не принесут они тебе счастья.

– А почему девяносто, а не сто? – спросила Людочка.

– Нет, красавица, не прожить тебе больше тридцати, – ответила цыганка.

И что-то случилось с ребенком, сглазили, что ли?

По дороге к дому Люда подобрала окурок и положила в кармашек. Кто-то из мальчиков рассказывал ей, что если окурок поджечь, а потом затушить, а потом хорошо придавить, то им можно будет резать, как бритвой. Чепуха, но интересно.

Переходя улицу, она увидела еще один окурок и подобрала его на тот случай, если из первого окурка не получится бритвы.

Потом она увидела еще один окурок и еще один. Вскоре она имела целый кармашек окурков. Дома она разложила окурки на одеяле и стала считать. Их было тридцать девять. Лена спустилась во двор, чтобы найти сороковой, для ровности. Но во дворе было слишком много окурков и она снова набрала полный кармашек. После этого она начала коллекционаровать окурки. Ее любимым занятием стало раскладывать эти ценные предметы на одеяле м пересчитывать их. Тогда она любила математику и особенно устный счет – волчок раскручивался. На третий день родители заметили, что в доме пахнет сигаретами и устроили ребенку допрос. «Но ей нужно что-нибудь коллекционировать», – сказал папа и, отобрав окурки, купил Лене альбом марок. Следующие два месяца Лена собирала марки.

Она раскладывала их на столе и считала. Она раскладывала марки в разном порядке, но их оставалось так же много. Это было приятно, но НЕ ТО. Короткое увлечение закончилось тем, что Лена обменяла сто три хороших марки на пятьсот двенадцать одинаковых спичечных наклеек. Для нее было важно только количество. Папа огорчился и решил махнуть рукой на ребенка. У мамы в то время было увлечение, грозившее вот-вот выйти боком. Маме также было не до ребенка. А ребенок пропадал. Волчок раскручивался.