«Бойся огня, – говорила цыганка, – от огня будет тебе погибель.»

Однажды зимним вечером в доме выключили электричество. В этой стране есть уникальный обычай: элекричество в домах включают и выключают непредсказуемым образом. Это очень украшает и разнообразит жизнь, которая штука скучная сама по себе. Точно предсказать напряжение на завтра так же невозможно, как точно предсказать снег или дождь. Местные газетки предсказывают, но угадывают редко. В тот вечер Люда зажгла свечу и принялась раскладывать и пересчитывать спичечные наклейки. Наклейки были тоже НЕ ТО. Досчитав до четырехсот, она уснула. В доме было тихо. Кто-то на дальнем этаже занимался мракобесием, но не очень шумел.

Тикали часы, шуршал снег в окнах. Яркие тени проползали по стене – это по черным улицам ползали машины и ярко светили фарами, из бахвальства. Мамино увлечение как раз в тот вечер выходило боком и, по необходимости, требовало присутствия папы. Поэтому Лена спала одна в квартире.

Тонкая свечка догорела и, накапав на край тонкого стаканчика, перевернулась. Лежавшая на столе вчерашняя газета загорелась. От газеты загорелась тряпка с вышитым на ней непонятно каким предметом, похожим на телегу. Догорев до половины, тряпка свалилась со стола на ногу Люды. Мама с папой возвращались домой, полные другдругаубийственных мыслей. Они вошли в прихожую.

– Что-то пахнет дымом, – сказал папа убитым голосом.

– Ага, – ответила мама не менее убито.

Вошли в комнату. У умывальника стояла Люда, поливая себе ногу водой. Она издавала громкий звук, похожий одновременно на «А», на «О» и на «Н» с французским акцентом. Горел стол, две гардины и что-то на полу.

– Деньги! – закричали мама с папой и бросились к горящему столу. Голыми руками они оторвали несколько паркетин и вытащили небольшой сверток, завернутый в газетную бумагу.

Увы. Из этой истории Люда сделала для себя несколько выводов: первый – цыгане всегда говорят правду; второй – деньги важнее жизни ребенка; третий – деньги прячут в специальных тайниках. Когда после этого она читала американские книжки, а в книжках американцы держали деньги в банках, она представляла большие железные или стеклянные банки, вроде трехлитровых. Вскоре она завела баночку и для себя.

Люда начала действовать сразу в двух направлениях: продавать разные ненужные мелочи и выманивать деньги у мальчиков. Пробовала и у девочек, но не получалось.

Вскоре она прекратила продавать мелочи, потому что вытаскивать деньги из карманов пальто в раздевалках было гораздо удобнее. Испытываешь невыразимо счастливое чувство познания, когда залазишь в карман чужого пальто и еще не знаешь, что найдешь в этом кармане. Позже Людочка особенно усовершенствовала второй путь, выкачивание денег из мальчиков. Она покупала на все деньги украшения – в основном золотые и прятала их в специально сделанный тайник в стене. Она жила в двухкомнатной квартире в очень старом доме, чем-то похожем на корабль. Но мальчики, как и шахты, со временем беднеют, если их разрабатывать слишком интенсивно; добыча становится все труднее и труднее.

Иногда ей попадался небольшой пласт богатой породы; Люда набрасывалась на нового мужчинку и высасывала его, оставляя лишь хитиновую оболочку. Вкусные мужчины всегда тверды снаружи, а внутри у них сладенький кисель – им-то и приятно полакомиться.

Второй страстью Людмилы был театр, о чем я уже сообщал. В театре ее привлекали две вещи: возможность безнаказанно врать и возможность большой и быстрой карьеры. Однажды она пришла на прослушивание – некоторый самодельный театр набирал будущих артистов.

– Что вы умеете? – спросили ее.

– Все умею.

Самодеятельных артистов Людочка презирала всей душой, считая себя талантливее их всех, вместе взятых.

– Тогда расскажите нам басню: «Ворона и лисица».

– Это, где лисица лезла на дерево?

– Почти что.

– Это пошло и неинтересно. Я лучше расскажу вам, как на дерево лезла старая и толстая баба. Хотите?

И она показала. Выдвинула челюсть и втянула губу, округлила спину, пригнулась и стала толстой старухой. Старуха хотела достать яблоко с ветки, но не дотягивалась. Тогда она разогнулась и поймала кончиками пальцев веточку, потянула.

Веточка оказалась не той. Тогда старуха сходила за скамеечкой и поставила ее под яблоком. Она встала на скамеечку одной ногой, но не смогла разогнуть колено. Так она стояла и размышляла, и мысли явственно отражались на ее лице. Решение найдено: старуха взялась за ветку и потянула ее вниз. Ветка оказалась слишком слаба. Старуха тянула ветку ниже и ниже и уже почти оторвала вторую ногу от земли, как ветка хрустнула.

Старуха подозрительно осмотрелась, взяла скамеечку под мышку и ушла.

Комисия была в восторге.

Полтора года Люда исполняла любые роли (даже роль луны и телеграфного столба – театр был экспериментальным); любые роли, кроме ролей со свечами – она боялась огня и в тайне верила, что все же от огня придет ее погибель. Оперившись, она стала летать выше и находить себе поклонников из элиты.

Все шло как по маслу, если бы не Лерик. Лерика она встретила однажды на катке и сразу поняла, что от этого человека ей не уйти. Кружились пары, толпы конькобежных малявок гонялись сами за собой, сталкивались, падали, угрюмые старички сами себе показывали конькобежный класс не вполне потерянный за годы, но все это было только фоном, а на фоне разворачивалось единстенное действие: он и она описывали сложнейшие кривые – две линии, которые рано или поздно сольются в одну.