– Ты обещал его остановить, – сказала Тамара.

– Да, обещал.

– И ты не успокоишься, пока ты этого не сделаешь?

– Да, – ответил Валерий.

– Это настоящее мужское слово?

– Да, это настоящее мужское слово.

Он поднялся и стал ее целовать. Ее губы были солеными, но поцелуи настоящими, на этот раз.

– Ты меня уже замучил, – она отстранилась, – расскажи что-нибудь, нельзя же только целоваться.

Повисла пауза.

– Тебе нечего сказать?

– А тебе?

Она вздохнула горестно:

– Вот так всегда… У тебя есть гитара?

– Нет, я не умею играть.

– А я умею. Найди мне гитару.

– Прямо сейчас?

– Нет, завтра. Я приду к тебе завтра, сейчас мне нужно уходить.

– Куда? – удивился Валерий.

– Надо.

– Я тебя не понимаю.

– Пора бы уже понимать. 

Следующим утром он обошел знакомые магазинчики, где могли бы продавать гитару. Гитар не было. Пришлось зайти к старому товарищу по консерватории, который теперь занимался тем, что реставрировал музыкальные инструменты. Его мастерская была во дворе поликлиники. Двор зарос многолетними самосадными деревьями, кленами в основном, и напоминал лес. В этом же дворе стоял полуразрушенный туалет и склад пустых бутылок.

Пахло туалетом и сосновыми стужками. Старый товарищ очень загорел, поседел, имел карандаш за ухом и рубанок в руках. Он выглядел лет на сорок. Пил, наверное.

– А, заходи, заходи, – обрадовался он. – Просто так зашел или по делу?

– По делу.

– Понятно, просто так теперь не ходят. Что у тебя нового?

Написал что-нибудь?

– Нет. После «Рака» ничего.

– А я теперь столяр. Гробы делаю на заказ.

– Гробы? – удивился Валерий.

– Да, представь себе. Скрипка нужна не каждому, а гробы – всем. Многие заказывают заранее.

– Не понимаю, – сказал Валерий.

– А что тут понимать. Стандартыный гроб даже по росту не подгоняют, его делают из необструганных досок и обтягивают материей. Это просто большой ящик из-под помидор. Не каждому хочется лежать в таком. А я любой сделаю, даже из красного дерева, даже с окошками… Вон, шляются.

Он показал на мужчину и подростка, которые перелезли через забор.

– Кто это?

– Бутылки воруют. А мне ломают инструменты, хотят, чтобы дань платил.

– Рекет?

– Ага. В местном масштабе.

Двое подошли.

– Дядя, – сказал подросток, – отойди, дело есть.

Подросток был всего лишь нагл, а старший уже весь высох от водки. Валерий подошел к старшему и ударил его коленом в пах.

Потом, выждав паузу, – лицом о колено. Тот упал и без стонов ползал в траве.

– Вот так, – сказал Валерий, – теперь это мое место, понятно?

– Нет, непонятно.

Валерий вынул пистолет.

– А теперь?

– А теперь понятно. Извини, дядя, не знали.

Они убрались.

– Откуда у тебя пистолет? – удивился друг.

– Так, захватил в одном Доме. Хочешь, тебе оставлю?

– Оставляй, – он улыбнулся беззубым ртом.

– Где твои зубы? – удивился Валерий.

– Съел.

– Съел вареными или печеными на костре?

– Съел на работе. Приходится держать во рту мелкие гвоздики. За три года зубы сточились до пеньков. 

Тамара умела играть и петь только одну песенку: 

Она спела ее четыре раза и отложила гитару. Она снова собиралась уходить.

– Почему сейчас? – удивился Валерий.

– Потому что у меня семья. Отец, брат скоро приезжает, иногда заходит мать. Не могу же я их бросить.

– А как же твоя мать?

– Она бросила. Но я не такая.

– Я тебя не отпущу, – он начал ее целовать.

Тамара вздохнула и стала раздеваться.

Позно ночью (луна угадывалась над окном, почти гасила звезды) они разговаривали о вечном. Они уже поговорили о Боге; Валерий удивился, узнав, что Тамара искренне верует и начала верить после проповеди какого-то из заморских шарлатанов. Сейчас говорили о вечных истинах и вечной любви;

Валерий сбивался, чувствуя, что Тамара его переговаривает.

– Ты почему замолчал?

– Мне нечем отразить твой аргумент.

– Был такой Диодор, в Греции, он умер во время спора потому что не смог отразить аргумент. Ты, пожалуйста, не умирай.

– Откуда ты это знаешь?

– Я много читаю и много общаюсь с интересными людьми.

– Со своими сектантами?

– Не надо их оскорблять, мы так поссоримся. Если бы ты пришел к нам, ты бы изменил свое мнение.

Внезапно он почувствовал волну гнева, совершенно нелепого и беспричинного. Он балансировал на грани, ожидая первого ее слова, чтобы сорваться, чтобы выкрикнуть, выплюнуть, разорвать, разрушить, разбить все хорошее, что было между ними. Чем хуже тем лучше.