Я посмотрела на Григорьева и вскочила с дивана. У Андрея было такое выражение лица, что мне стало не по себе. Я поняла, что ему сейчас лучше бы с унитазом пообниматься, чем с кляпом во рту сидеть. Ну, конечно, он такие устрашающие сцены только на экране видел, а наяву еще не привык.

Я вынула у него изо рта кляп, но развязывать пока не спешила. Пусть помучается. Черт, если бы он был более осторожным, мы могли бы избежать этой переделки. Или она все равно нас настигла бы?

Глаза Андрея все еще были широко раскрыты, и я услышала его тихое хрипение.

— Ты хочешь что-нибудь мне сказать? — спросила я, встав рядом с Григорьевым на колени.

— Ты как всегда вовремя, — еле выдавил он из себя, не сводя глаз с Наташи, не подававшей признаков жизни.

— И больше ничего?! — Я снова вспомнила, какие мучительные часы мне пришлось пережить из-за его глупости, сколько страшных картин пронеслось перед моим мысленным взором за то время, пока я не нашла его.

— Спасибо, — прохрипел Андрей.

— Это «спасибо» напоминает мне новогоднюю елку. Дед Мороз раздает детям подарки, а воспитательница спрашивает: «Ребята, что надо сказать Дедушке Морозу?» И они послушно отвечают: «Спасибо!»

— А что надо было сказать? — Андрей смотрел на меня, как на безумную, и, видимо, решил ни в чем мне не перечить.

— В твоем случае вместо «спасибо» нужно нечто принципиально иное.

Мне не хотелось сейчас отпускать его так просто. Возможно, таким образом сказывалась моя жестокость, но я вознамерилась сделать так, чтобы он запомнил этот день и этот час. Сколько раз я предупреждала его, что может произойти нечто подобное, если он не будет прислушиваться к моим доводам и выполнять мои указания. И вот, пожалуйста.

Пусть же он получше узнает меня. Я выгляжу чудесной и милой девушкой до поры до времени, но если меня выманивают на тропу войны, то пощады пусть никто не ждет. Враги пусть уносят ноги, а к друзьям у меня такие же серьезные требования, как и к себе самой.

— Развяжи меня, — попросил Андрей.

— Каким образом ты здесь оказался? — проигнорировала я его просьбу. — Можешь мне объяснить?

— Это ее квартира. Она меня сюда привезла, — скосив глаза на Наташу, пояснил Григорьев.

— Спрашиваю еще раз. Каким образом ты здесь оказался? — Голоса я не повышала, но свой вопрос произнесла с особой расстановкой и выражением.

Андрей опустил глаза. Вероятно, до него начало доходить, что именно я имею в виду.

— Прости, я подвел тебя, — он посмотрел мне в глаза.

Я буквально жгла его взглядом. Так, что другой на его месте давно бы съежился. Но Григорьев, напротив, почему-то вдруг успокоился.

— Я все понял. Прости. Бедная ты моя девочка…

— Ты самая большая в мире свинья, — продолжала выговаривать я. — Самый мерзкий тип, который только встречался на моем пути!

Сама не понимая, что делаю, я обняла Андрея за шею. А потом стала торопливо развязывать Григорьева.

— Нам надо вызвать «Скорую» и милицию. Причем анонимно, потому что мне совершенно не улыбается давать показания, — сказала я, бросив веревку в дальний угол. — Надо быстро уходить.

— Да.

Я взяла свою сумку. Андрей послушно двинулся за мной.

— Едем в гостиницу. Кстати, ты так и не сказал мне, что решил относительно моего плана.

На лестничной площадке между первым и вторым этажами Григорьев вдруг молча обнял меня. Я высвободилась из кольца его рук и побежала вниз.

Прохладный ветерок приятно коснулся моего разгоряченного лица. У ближайшего телефона-автомата я тормознула. Слегка изменив голос, позвонила в милицию и «Скорую», после чего остановила первую попавшуюся машину. Григорьев подоспел как раз вовремя, запрыгнул в автомобиль, и мы поехали в гостиницу.

— Но теперь я настаиваю!

Я ходила по комнате и пыталась убедить Григорьева в том, что он должен принять мой план. В свете последних событий я ожидала, что он начнет слушаться меня беспрекословно, однако, как выяснилось, ошиблась… Андрей продолжал упрямиться.

— Ты имеешь представление, каким образом Наташа оказалась связанной с твоими конкурентами? — расспрашивала его я. — Она ведь была твоей подругой, так что же случилось? Как твои тарасовские недоброжелатели могли на нее выйти?

— Не знаю, — вздохнул Григорьев.

— Тогда, может быть, она преследовала свои собственные интересы? Ревнивая дамочка решила отомстить бывшему любовнику за то, что он ее бросил? Похоже на мыльную оперу, но тем не менее…

— А знаешь, она действительно вела себя так, словно не хотела афишировать, что работает на кого-то. Ничего мне не объясняла, и — тогда я не думал об этом, но сейчас понимаю — в самом деле старалась выглядеть покинутой и оскорбленной. Однако она выдала себя тем, что упомянула о нападении в поезде. Будто бы она слышала, что на меня кто-то покушался. Но я-то точно знаю, что мы с тобой никому об этом не рассказывали. Значит, она узнала об этом по своим каналам.