— Иди ты, Шепард, знаешь куда? Ничего, погоди, сукин кот. Недолго тебе осталось надо мной смеяться.

— Дорогой, ты позавтракаешь дома или возьмешь с собой? — спросила Рейчел мужа.

— Наверно, с собой, — ответил Эван. — Так будет проще.

Это была та суббота, когда он проведывал свою дочь, и в такие утра Рейчел не знала, как себя вести. Если непринужденно и жизнерадостно, то может выйти слишком непринужденно и слишком жизнерадостно; но, пожалуй, еще большей ошибкой было бы показать, что она весь день будет терзаться одиночеством и ревностью. Она робела встречаться взглядом с мужем, как будто она с ним только что познакомилась; а позже, когда за ним закрывалась входная дверь, вместе с беспомощностью она каждый раз испытывала неожиданное чувство облегчения.

Родители Мэри Донован перебрались на южный берег четыре года назад, поближе к заводу «Грумман эйркрафт», где работал мистер Донован, и нельзя отрицать, что в их отношениях с Эваном Шепардом наметилось охлаждение. Их новый дом выделялся хорошо утепленной зимней верандой, и в последнее время, включая нынешнее утро, им удавалось избегать какого бы то ни было контакта с бывшим зятем: не успел он подняться по каменным ступенькам крыльца, как внешняя сетчатая дверь слегка приоткрылась и наружу выскользнула Кэтлин, уже одетая для прогулки, и с криком «Папочка!», с разлетающимися во все стороны руками, ногами и волосами, бросилась ему навстречу, а он, присев на корточки, сграбастал ее в охапку. Когда же он снова поднял глаза, то разглядел только машущий белый рукав в недрах дома, за проволочной сеткой, — что-то вроде силуэта рыбы в мутной воде. Он даже не мог бы сказать, кто ему махал, мистер или миссис Донован, однако смысл этого жеста был ясен: признание совместной ответственности, и не более того.

— Какая красотка, — сказал Эван. — У тебя новое платье?

— Ага. Мама купила в Нью-Йорке.

— Здорово.

От других отцов ему приходилось слышать, что семь лет — это «хороший возраст для девочки», и вот сейчас как-то сразу стало понятно, что они имели в виду. На расстоянии Кэтлин могла производить впечатление субтильной и нескладной, но, держа ее в объятиях, он ощущал приятную силу и точно знал, что в этом теле бьется здоровое юное сердце. А кроме того, семилетние девочки, кажется, безоглядно любят своих отцов, что тоже радовало.

— Какой у нас на сегодня план? — спросил он, осторожно ставя ее на дорожку и беря за руку. — Все, что ты хочешь.

— Мне все равно, — ответила она. — Решим по дороге?

После того как они устроились в машине, он предложил ей несколько вариантов на выбор.

— Можем проехаться вдоль южного берега и посмотреть на большие волны, накатывающие на пляж.

А хочешь, — кажется, у меня хватит бензина, — можем добраться до самого Монток-Пойнта, где стоит маяк; там между нами и Европой будут только океан и сотни чаек, которые устроят жуткий галдеж.

— Хорошо, пап. — Она потерла ладошки, держа их между своими стройными ногами. — Это будет здорово.

Между часом и двумя, когда они уже приканчивали обед из морепродуктов на бумажных тарелках в ресторанчике под открытым небом, Эван посчитал, что сейчас самое удобное время задать дочери несколько прямых вопросов про ее мать.

— У нее все хорошо, — сказала девочка, выскребая из крабового панциря жирными пальцами последние крохи. — Она устроилась на новую работу, и ей там очень нравится.

— Это какая же работа, милая?

Задавать эти вопросы было само по себе приятно, но Эван знал, что тут легко переборщить, и это было бы ошибкой, так что главное — вовремя остановиться.

— Она ассистент ночного менеджера в «Билле Бейли» на шоссе номер двенадцать, — сообщила ему Кэтлин.

— Это, что ли, старое кафе-мороженое?

— Да, только оно теперь стало гораздо больше и внутри все изменилось, а также они расширили ассортимент. Теперь там можно купить гамбургеры и жареный картофель. Да, и еще жареных цыплят. И работники, мама говорит, там отличные.

— Что ж, хорошо. Звучит, по крайней мере, хорошо. Послушай, милая, ты мне еще ничего не рассказала про школу. Как там у тебя дела?

На лбу девочки выступили капельки пота — кажется, она была готова закипеть от возмущения.

— Пап, сейчас каникулы! Еще июль не кончился, а еще будет август, и только в сентябре…

— А то я не знаю, — перебил он ее, выкручиваясь на ходу. — По-твоему, я не знаю таких простых вещей? За кого, девушка, вы меня принимаете? За тупенького малограмотного папашу, которого лучше не знакомить со своими друзьями?

Она уже хохотала, и в ее глазах светился чудесный живой огонек, но он понимал, что не стоит переоценивать это секундное преимущество. Если он не придумает что-то поосновательнее и посерьезнее, и желательно поскорее, ее радостный смех может оборваться, сменившись тем особенным озадаченным выражением, которое всегда ставило его в тупик.

— Конечно, знаю, Кэти, — продолжал он. — На самом деле я хотел спросить, чего ты ждешь от перехода в третий класс. Тебе ведь во втором не всё и не все нравились, вот я и хотел узнать, какие там вырисовываются перспективы.