– Вот от чего у меня голова на следующий день раскалывалась. Клофелином, что ли, поила?

Подруга промолчала, обмахивая себя полотенцем.

– А когда кружка в умывальнике обнаружилась, тоже ты?

– Угу, проверяла, как подействует.

– Ну, и что?

– Нормально, спишь, как ребенок, я тебя даже за ушки потрепала.

Юля обняла ее и поцеловала в соленую щеку.

– Какая ты хорошая, даже рассказываешь нежно. Послушай, а правду говорил Могила, что ты его той ночью к Янке не пустила?

– Да. Я сама собралась к ней идти, а тут его нелегкая принесла. Вот и встретились нос к носу.

– А я думала, он выкручивается.

– Нет, все правда.

– Мне об этом тоже ничего не рассказала.

– Он после убийства попросил не распространяться на эту тему, чтоб лишних подозрений не вызывать.

– Так ты через дверь к ней входила?

– Хотела, но потом решила не рисковать, чтоб опять с Елисеем не встретиться. Пролезла через балкон - для меня задача нетрудная, на тренировках посложней кульбиты выписывали.

Юля оправила ее волосы, чуть наклонившись, заглянула в глаза.

– Вот ты какая, подруга, а я тебя тихоней считала. Тайну искала не там, где надо было. Главная-то, рядом оказалась.

Вика опустила взгляд.

– Никакой тайны во мне нет - обычная русская баба. Ребята, которые домой цинковый гроб привозили, рассказывали, что им эти 'Белые колготки' в Грозном житья не давали. Специально стреляли нашим солдатам по ногам, что б те подольше мучились, и своих на помощь звали. А потом добивали всех вместе. Мой также погиб. Говорят, до последнего вздоха ящик с патронами за собой тащил. Когда на поминках сидели, они все сокрушались, что убить пока ни одной не смогли. А тут, вот эта гадина, за стенкой, плясала на моем горе. Как представила себе, что это она моего Лешку, ну и... Она у меня жизнь забрала, а я у нее.

– У тебя жизнь?
– переспросила Юля.

– Конечно. Я два раза травилась, к нему, на небо, хотела попасть. Не могла без него, света белого не видела. Но не получалось - не пускали люди добрые, откачивали.

– Вы не были женаты?

– Не успели. Мне тогда еще 18 не было. Можно было, конечно, и пораньше расписаться, но он сказал, что до армии не стоит, неизвестно, как все получится. Обо мне думал, проблем не хотел создавать. Будто в воду смотрел.

– Потом замуж так и не вышла?

– Нет, хоть и просил он.

– Кто?

– Леша.

– Как это?

– Ребята от него конверт передали. На обратной стороне страшная надпись: 'Если меня убьют, то прошу передать...' и мой адрес. Они там перед боем все такие оставляли. А в письме приказ - сильно не горевать и жить дальше счастливо, - у Вики задрожал подбородок.
– Если хочешь, сама почитай, я не могу - она вытащила из конверта письмо.

Юля осторожно взяла из ее рук ветхий, видно, на тысячу раз перечитанный, листок. Глаза пугливо опустились на рваные свинцовые строчки.

'Здравствуй, Солнышко. Даже и не знаю, как начать, получается, что привет тебе с того света передаю. Извини. Не собирался писать, но ребята говорят - надо, если не хочешь, чтоб подруга до конца жизни мучилась. А я не хочу, поэтому слушай мою последнюю волю.

Приказываю жить тебе, девочка, без меня долго и счастливо. Обязательно выйти замуж, нарожать детей, обо мне забыть, любовь дарить хорошим людям, плохих к себе не подпускать. На могилу ходить не чаще раза в год, реже можно, фотографий на видном месте не держать, с собой не носить, письмо это, после прочтения, уничтожить, душу свою им не травить. Вот, собственно, и весь наказ. Не сложно? Пожалуйста, выполни, иначе я себя на небе плохо чувствовать буду. Не стану напоследок говорить о своих к тебе чувствах, чтоб сердце не рвать нам обоим. Скажу, лишь одно, ты для меня была важнее воздуха, дороже жизни. Наверное, только в разлуке понимаешь это по-настоящему. Ночью, когда вижу тебя во сне, начинаю задыхаться. Тянусь к тебе, как из глубины, но не хватает воздуха, тону. Просыпаюсь, вскакиваю, вроде бы, сам живой, а души нет, захлебнулась. Ну вот. Кажется, меня, все-таки, понесло, извини. Сейчас ненадолго отлучусь. Нас командир вызывает. У парней, что на площади совмина сидят, боеприпасы закончились, нужно подвезти. Потом вернусь, напишу что-нибудь обнадеживающее...

Юля подняла глаза.

– Не вернулся?

Подруга покачала головой.

– Нет.

– Солнышком тебя называл. Вот он где был настоящий 'Солнечный удар'.

– Ты о чем?

– Полынцев говорил, что бандитская акция так называлась. Выходит, ты их удар, своим перебила.

Виктория бережно опустила письмо в конверт.

– Не я - любовь.

– После смерти Янки, тебе легче стало?

– Не знаю.

И снова Юля убеждалась в том, что сильные чувства - это не радость, а большая проблема. Молодая, красивая женщина и до сих пор живет одна. Кому нужны такие страдания?

– У тебя еще все впереди, - ободрила она подругу, вставая с кровати.
– Попадется и тебе хороший человек.

– 26 - уже не молодость. В этом возрасте все нормальные мужики давно по рукам разобраны. А бабы старухами считаются.

– Ты правда так думаешь?

– Почти, - грустно улыбнулась Вика.
– Не теряй времени, потом близок будет локоть, да не укусишь.

– Угу, - задумчиво промычала Юля.
– Не было, говоришь, Полынцева?

– Нет, и, мне кажется, уже не будет.