Красавица поежилась под каленым взором.

– А кто?

– Я!

Юля выронила вилку и на мгновенье потеряла голос...

– К-как?

– Вот так...

– Не может быть! Ты же...

– Может...

– А... а... а, за что?

Вика вытащила из книги конверт, достала фотографию.

– Вот за него

Юля, поднявшись из-за стола, с легким опасением направилась к подруге. Это была уже не скромная бухгалтерша из Тольятти, это была настоящая львица, красивая своей грацией, страшная своей решимостью. В голове тут же промелькнули ее недавние рассказы о большой любви, прерванном по чьей-то вине счастье.

– Та самая любовь?
– шепотом спросила красавица, несмело опускаясь рядом.

– Та самая, - дрогнув голосом, но, по-прежнему, твердо сказала Виктория.

– Солдатик?

– Лешенька, - кивнула она, и собравшиеся в глазах лужицы слез бурно выплеснулись наружу.

Юля обняла ее за плечи, взяла из рук снимок. В один миг она ощутила себя маленькой девочкой перед этой взрослой, загадочной, со своей трагической историей, женщиной.

– Красивый какой, в берете.

– Всегда мечтал форму носить. Вот и надел.

– Что с ним случилось?

– Погиб в Грозном, - Вика, всхлипнув, кивнула в сторону соседнего номера.
– Вот такая же сука застрелила, а может, и она сама.

У Юли по спине пробежал неприятный холодок. Какой же змеей оказалась эта Янка - приползла из прошлого прямо к ним в номер.

– Сволочь! Полынцев тоже говорил, что она у боевиков снайпершей была.

– Когда про это подумала, решила - или ее убью, или сама сдохну.

– Так это не случайно вышло?

– Нет, если б она не разбилась, задушила б этими самыми колготками.

– С ножом на тебя кинулась?

– Угу.

– Ты не испугалась?

– Не в том состоянии была. Колготки ей в морду бросила и ударила, сколько мочи хватило.

– Ты смогла так сильно ударить?

– Я ведь в прошлом спортсменка, по мячу настучалась в свое время. Да не в том дело, и зубами б загрызла. Она, сука, ты представляешь, когда нож схватила, зашипела мне прямо в лицо. Не те, говорит, колготки принесла, курица, у нас шерстяные были.

Юля, погладив подругу по плечу, сняла висевшее на спинке кровати полотенце.

– Возьми, вытрись. Не плачь, все уже прошло, ее больше нет. Хорошо, что сама живой осталась, у нее вон какой опыт. Почему ты колготки-то с собой потом не забрала?

– Зачем?

– Чтоб улику спрятать.

Вика промокнув слезы, помахала рукой на влажные глаза.

– Ничего я не собиралась прятать. И признаться сразу во всем хотела. Только в первый день не смогла, потому что злая была. Подумала, много чести будет этой суке, чтоб я опять из-за нее страдала. А потом, когда уже собралась - Погремушкина убили. Ходить, выспрашивать у незнакомых людей, кому дело передали, как-то не решилась. Смелости не хватило.

Юля покачала головой.

– Ничего себе, не хватило, такую битву устроила. А мне, почему не рассказала? Побоялась, что продам?

– Пожалела.

– Как это?

– Зачем тебе лишний груз носить, своих проблем мало?

– Зря, я б тобой гордилась.

– Не мной - ими надо гордиться, - кивнула она на фотографию.

– Жалко мальчишек, - печально вздохнула Юля.
– Паскудная штука - война. Особенно эта.

– Войны все одинаковы, эта ни хуже, ни лучше остальных. На Кавказе еще Лермонтов порядок наводил. Не мы первые. Мне другое голову переклинило: бабы, которым по-определению жизнь хранить положено, за винтовки хватаются. У нее же у самой мужик, наверное, был, почему же у других-то счастье отбирала? Со стороны, ведь, приехала, для развлечения убивала, не понимаю. Не женщина - ведьма.

– Точно, - согласилась красавица.
– Помнишь, какое у нее лицо было после смерти? Натуральная фурия. Слушай, а когда ты догадалась, что она из этих?

– Как только узнала, что из Эстонии, и что, спортсменка.

– Тоже лыжный ход на скалах заметила?

– И на скалах, и до этого между слов проскакивало. Да еще перед Вахтангом хвостом вертела, говорила, что он ей какого-то давнего друга напоминает. Все сходилось. А после смерти Аркадия, почти не сомневалась.

– Почти? Значит, не была уверена?

– Не на сто процентов. Потому и решила реакцию на белые колготки проверить. На признание, конечно, не рассчитывала, но по глазам бы сразу поняла.

Юля вспомнила, какой равнодушно-холодной была подруга после смерти Яны - ни страха, ни сожаления. Тогда, это не показалось ей странным. А ведь стоило заглянуть в глаза и все могло бы проясниться.

– Когда ты к ней ходила? Почему я не слышала?

– Я тебе снотворное в чай подмешивала, - виновато улыбнулась Вика, - рисковать не хотела.