Шрифт:
– Да все понятно, сынок, - выслушав нас, сказала седая женщина.
– Вы только покажите, где ваши машины стоят, а там уж, как-нибудь, разберемся.
Сделав живой коридор от здания к забору, мы отправили к БТРам первую партию.
Духи молчали. Люди дошли до машин в полной тишине.
Следом запустили вторую группу, более крупную.
Она тоже прошла спокойно.
Чуть позже вывели третью.
Тут боевики открыли вялый огонь, но мы его быстро притушили ответным. Духи не стали ввязываться в перестрелку, похоже, берегли силы для обороны. А может, увидели, что мирных жителей выводим, решили пропустить. Не все же чеченцы отморозки, есть и нормальные. Когда загрузили всех здоровых, сняли коридор и приступили к эвакуации больных. На прикрытии оставили только двух пулеметчиков, народу и без того не хватало.
Одна группа прошла без происшествий.
Вторая тоже проскочила в тишине.
Мы решили, что нас не будут трогать и вышли все гурьбой, время поджимало, нужно было торопиться. Едва на улицу вытянулся хвост колонны, как в дальних домах, на духовской стороне, раздался негромкий щелчок. Последний боец припав на колено, выронил из рук носилки. Щелчок повторился. Упал другой, в середине строя.
– Из мелкашки лупит, сука!
– крикнул Зайцев, вскидывая автомат.
– Опять эта тварь беложопая вылезла!
Наши пулеметчики открыли огонь на прикрытие. Только в кого стрелять? Снайперша работала из глубины комнат и меняла позиции после каждой серии, к тому же, с флангов затрещали духовские автоматы.
Мы прибавили шаг, чтоб быстрей проскочить открытую зону. Но, вдруг, мой напарник споткнулся и затормозил.
– Задело?
– спросил я, испугавшись.
– Кажется.
Старик, которого мы несли на носилках, закричал в сторону чеченских позиций.
– Что вы делаете, изверги!? В кого стреляете, фашисты!?
Эта ситуация была хуже той, что на площади. Как быть? Оставлять беженца и вытаскивать друга? А дед скажет: 'трусы русские солдаты, больных под огнем бросают'. Я заорал от растерянности.
– Прикуси губу и беги! Хоть на одной ноге, но беги! Нельзя останавливаться! Всех перебьют!
И мы побежали...
Я подталкивал его сзади носилками, стараясь попадать в такт с раненой ногой. Дед кричал: 'Бросайте меня сынки, уходите сами'. А мы молча скакали, как трехногая лошадь, моля Бога лишь об одном - не упасть. Потом друг рассказывал, что закусил губу так, что клыки сомкнулись через мясо. Хромая и спотыкаясь, он вывел нас из-под обстрела. Не знаю, смог бы я с дырой в бедре удержать в руках носилки, но он смог. Мы выскочили за забор'.
Андрей закрыл книгу. Сколько же эти 'Белые колготки' крови из наших ребят выпили. И, ведь, как подло воевали, сволочи, какие ситуации выбирали. Неужели, молоденькая Юлька смогла уложить коварную эстонку? Но, главное - какой был мотив?
Глава 17
Юля, вдоволь нагулявшись под окнами санатория, злая и голодная, вернулась в пансионат. Гад этот Полынцев, натуральный гад! Специально ее оставил в неведении. Все разузнал и смылся, на нервах решил поиграть. Хочет, чтоб она за ним собачкой побегала, хвостиком повиляла. Шиш! Сам на задних лапках будет стоять. Только поздно б не было.
Виктория, по-обыкновению, сидела на кровати с книгой в руках.
– Я тебе с ужина запеканку принесла, - сказала она, заложив страницу почтовым конвертом.
– Там в тарелочке. Ешь, пока свежая.
– Спасибо, - хмуро буркнула красавица, устраиваясь за столом.
– А чего такая невеселая?
– поинтересовалась подруга.
– Устала?
– Не с чего радоваться. Полынцев случайно не заходил?
– Нет. А вы разве не вместе были?
– Были да сплыли
– Понятно. История продолжается. Все никак приручить его не можешь? Или сбежал таки кавалер?
Красавица нервно фыркнула, терзая вилкой запеканку.
– Не велика потеря. Был бы не нужен по делу, я б и не вспомнила. Ты представляешь, какой гад - обо всем меня выспросил и пропал. Я уж в санаторий к ним бегала - пусто. Прячется где-то, зараза!
– Ты все успокоиться не можешь? Не пойму, зачем тебе это нужно. Вокруг столько радости, а ты в горе копаешься.
– Почему в горе?
– А что же это, по-твоему, - веселье?
– У меня профессиональный интерес. Я такой материал, когда домой вернусь, забабахаю - все от зависти лопнут. Террористку раскусила, певца спасла, в плену побывала - точно, лопнут.
Подруга печально вздохнула.
– Так чего ж тебе еще? Все уже сделала.
– Интересно же знать, кто Янку приговорил. Полынцев за Могилой на вокзал поехал. А я жду, чем дело закончится: он - не он.
И тут произошло то, что заставило красавицу буквально вздрогнуть.
– Не он, - спокойным, но каким-то каменным голосом произнесла Вика.
Юля, от неожиданности проглотила целый кусок запеканки и удивленно посмотрела на подругу.
Она сидела на кровати, положив руки на колени, выпрямив спину, чуть вздернув подбородок. Глаза ее, словно под опущенными забралами, отливали матовой сталью.