— Хорошо, тогда начнем. Вас зовут Павел?

— Да. Рядовой Голованов. Павел Голованов.

— Меня зовут доктор Смит. Джон Смит. Моего товарища — агент Смит. Джозеф Смит. Конечно, эти имена я придумал только что. Вы ведь должны как-то нас называть.

— Мне нравятся ваши имена, — сказал Павел. — Их очень легко запомнить.

Доктор Смит весело рассмеялся, словно услышал великолепную шутку. Агент Смит, напротив, нахмурился.

— Я не буду задавать риторические вопросы, — отсмеявшись, сказал Джон Смит. — Нам известно, как давно вы знакомы с капралом Некко и рядовым Куртом, мы представляем, какие у вас с ними были отношения. Нас интересует лишь то, что мы не знаем. Вы готовы помочь нам?

— Это первый риторический вопрос, — сказал Павел. И Джон Смит опять залился смехом.

Павел внимательно разглядывал своих необычных собеседников. Гадал, кто они. Ученые из какой-то организации, стоящей выше UDF? Агенты какой-то засекреченной спецслужбы? Несомненно, эти люди преисполнены уверенности в себе. Они отдают распоряжения, не сомневаясь, что все будет тотчас исполнено. Значит, за ними стоит какая-то реальная сила, значит, у них есть власть.

— Скажите, вы заметили что-то странное в поведении рядового Курта? — успокоившись, спросил Джон Смит.

— Он весь был странный, — сказал Павел, не собираясь особенно распространяться на эту тему. Мало ли что вытянут из него два незнакомца?

— Он мог заглядывать в будущее?

Павел помедлил. Вспомнил, что уже говорил об этом на самом первом допросе, решил, что противоречить себе нет смысла.

— Возможно.

— В чем это выражалось?

— В его предсказаниях.

— Вы можете пояснить подробней?

— Мне не нравится поднятая вами тема, — честно при знался Павел.

— Почему?

— По двум причинам. Во-первых, я начинаю чувствовать себя предателем, когда рассказываю что-то о своих товарищах. Во-вторых, я никогда не верил в пророчества, волшебство и прочую чушь. И мне сложно рассказывать то, во что я сам не могу поверить. Морально сложно, понимаете? Тяжело. Факты противоречат моим убеждениям.

Смиты переглянулись.

— Послушайте, Павел, — сказал Джон Смит. — Нас не интересует преступление, совершенное вами или вашими товарищами. Мы допускаем даже, что вы не виноваты. Нам нет до этого дела. Мы стоим несколько выше, понимаете, о чем я?

— Не совсем.

— Я просто хочу, чтобы вы поняли: рассказанное вами не повредит никому из ваших друзей.

— Но и не поможет, — сказал Павел.

— Мы работаем на все человечество, — сказал Джозеф Смит. Он выдержал паузу, давая понять, что это не просто слова. — Мы — те, кто заботится о планете. И вы должны нам помочь. — Он двумя пальцами коснулся белой круглой нашивки на рукаве. Сказал торжественно, словно клятву давал: — Мы делаем общее дело. Великое дело.

— Так что давайте разговаривать откровенно, — подхватил Джон Смит. — И не бойтесь, предателем вы не станете. Я вам это обещаю…

Несколько минут Павел молчал, глядя на лица загадочных агентов. Его не торопили. Ему дали время на обдумывание.

И он решился. Кивнув, сказал:

— Хорошо. Вы спрашивали о Курте, о его предсказаниях. Я отвечу. Он предугадывал нападения экстерров. Он предсказал смерть бойца на ринге. Он много чего предчувствовал. Его прозвали Прорицателем.

— Скажите, он отличался чем-то от обычного человека? Бросалось ли что-то в глаза?

— Он был какой-то… неловкий…

— А что более глубинное, коренное? — осторожно спросил Джон Смит.

— О чем это вы?

— Не возникало ли у вас сомнений, — Джон Смит покрутил в воздухе пальцами, — что Курт… эээ… не обычный человек… или, скажем, не совсем человек…

— Постойте! — Кажется, Павел начал понимать, к чему клонят эти люди. — Уж не хотите ли вы сказать, что Курт — это… — Он подался вперед, пытаясь в глазах собеседников прочесть ответ на неоконченный вопрос.

— Так вы можете вспомнить что-то необычное в его поведении, в его внешности?

— Но он же предупреждал нас о нападении! — Павел уже не обращал внимания на собеседников, сейчас он спорил с собой. — Курт был на нашей стороне! Он не хотел, чтобы мы шли в ту пещеру, потому что там нас ждала смерть!

Или потому, что том было нечто более ценное, чем колония безмозглых экстерров.

Он был отличным парнем! Мог выпить, мог поддержать разговор, мог вместе со всеми посмеяться над анекдотом. Да, он был со странностями. Но он был человеком! Несомненно! Одним из них!

Но он поднялся с простреленной ногой и пошел, не прихрамывая. Словно огнестрельная рана затянулась. Словно не было у него никакой раны.

А когда в него ударили шнуры плазмы, он вспыхнул, но был жив. Обугленный, пылающий, он еще как-то шагал. И кричал. Потом полз на четвереньках, уже ни на что не похожий.