— Следуйте за нами.

Гнутый порывисто шагнул к выходу. Его тут же сжали с боков, подхватили под руки:

— Вперед!

— Все будет нормально, — уверенно сказал Павел в спину товарищу. — Иди.

В этот день допросили всех.

Каждый допрос длился минут двадцать. Одного только Некко задержали почти на полтора часа. В камеру он вернулся улыбающимся, словно в неуютной комнате за железной дверью ему рассказывали анекдоты.

— Улыбка изменника, — сказал Гнутый, когда капрал проходил мимо их камеры. Прижавшись к прутьям решетки, он крикнул: — Эй, Некко! Что ты им рассказал? Что?

Подскочивший охранник ударил Гнутого в лицо — алые крапины легли на чистый пол.

— Ах ты!.. — Гнутый всем телом кинулся на решетку. — Да я ж тебя, гнида!..

Охранник, ухмыляясь, смотрел на бесящегося заключенного. Рядом с ним, скаля зубы, стоял Некко.

Привет, мама, Тина и Нота!

Я сумел раздобыть немного бумаги и ручку — сказал, что хочу дать письменные показания, и мне тут же принесли все необходимое.

Никак не могу решить, что я сейчас пишу: письмо ли вам, дневник ли свой продолжаю (или начинаю с начала —уж как получится).Если письмо — вряд ли я смогу вам его отправить. Дневник? Но смогу ли я сохранить этот листок? И не знаю, что там со старыми моими записями, не выкинул ли их сержант Хэллер, не потерял ли. Будет очень обидно. Хотя… Не все ли равно теперь?..

Произошла катастрофа.

В перестрелке погибли мои товарищи. Погиб офицер и несколько солдат из Гвардии. Всю вину возлагают на нас — выживших. Что нас ждет впереди — никто не знает.

Но вы сильно не переживайте. Я жив, даже не ранен. Времени свободного предостаточно. Сижу на одном месте, скоро, наверное, буду обрастать жиром — кормят нас как на убой.

Конечно, нас накажут. Но смертная казнь, слава богу, давно запрещена. Так что со мной все будет в порядке при любом раскладе. И я верю, что мы еще встретимся.

Верьте и вы.

И помните — я ни в чем не виноват.

— Я все равно вернусь, — сказал Павел, отложив ручку и ища глазами какое-нибудь укромное место, где можно было бы спрятать исписанный листок.

— Что? — повернул голову Гнутый.

— Это я так, — сказал Павел, слегка смутившись. — Мысли вслух.

— Понятно, — Гнутый зевнул, снова уставился в потолок. — И о чем думаешь?

— О доме.

— А этот дом тебя чем-то не устраивает?

— Этот? Всем! Особенно тем, что хозяева здесь негостеприимные.

— Да уж, — согласился Гнутый и осторожно потрогал опухшую скулу, рассеченную дубинкой охранника.

— А ты о чем сейчас думаешь?

— О доке.

— О нашем? Хочешь, чтобы он посмотрел твою рану?

— Разве это рана?! Тьфу! Я про хота думаю. Как он там с доком? Как док с ним? Эх! — Гнутый вздохнул горестно. — Досталась моя удача другому. Человек он хороший, потому не так обидно… А твой талисман где?

— Здесь.

— Не отобрали при обыске?

— Нет. Сначала не заметили. А потом я уже прятал.

— Где?

— Под языком.

— Не самое надежное место.

— Лучше не нашел.

— А хочешь, фокус покажу? Дай монетку. — Гнутый сел на койке, прислонился спиной к холодной стене, похрустел пальцами и запястьями.

— А что за фокус-то? — Павел не спешил расставаться с подарком сестры.

— Да не бойся ты! Ничего с ней не случится.

— Ну… ладно… — Павел достал пятак из-под тонкого матраца, протянул его товарищу. Тот взял монету, положил на ладонь. Предупредил:

— Смотри внимательней! — Он накрыл пятак другой рукой, дунул на крепко сжатые ладони. Быстро развел их, встряхнул, предъявил Павлу.

Монетка пропала.

— Занятно, — сказал Павел. — И где же она сейчас? Наверное, у меня за ухом? Или в кармане?

— Она может оказаться где угодно, — сказал Гнутый. — Но в действительности она по-прежнему у меня. — Он пошевелил пальцами, и монета возникла у него в руке.

— Понял, где надо прятать мелкие вещи? — спросил Гнутый.

— В руке?