— Точно! Если умеючи, то ее никто не отыщет!

— Научишь?

— Без проблем. А знаешь, кто мне показал этот трюк? Шайтан! До военной службы он был карманником.

— Да ну? — удивился Павел.

— Точно говорю! Таких ловкачей, как он, я в своей жизни не встречал. — Гнутый вернул монету хозяину. Сказал с легкой завистью в голосе:

— Все-таки она тебе помогает!

— Это ты о чем?

— Да все о том же! Я вот хота отдал доктору, и удача от меня сразу же отвернулась. Сколько лет я таскал мясо своей зверюге? И ничего, никто не замечал или же смотрели сквозь пальцы. А тут! Эх! Стали обыскивать, а у меня с собой отборные куски экстерра! С поличным взяли… Так что мне срок побольше вашего выйдет.

— На много ли? Если уж нам неподчинение приказа вменяют в вину, убийство офицера и его сопровождающих… Что там за какие-то куски мяса добавят? Мизер, мелочь!

Гнутый покачал головой, сказал назидательно:

— Нет, Писатель! На войне мелочей не бывает!

Павел посмотрел на свою монетку.

Пять копеек. Мелочь! Что на нее можно было купить раньше? А теперь на нее и вовсе ничего не приобретешь. Теперь не каждый вспомнит, что когда-то деньги такие были: рубли и копейки.

Павел кончиком указательного пальца провел по ребру монеты.

Мелочь…

Но ведь никому он сейчас не отдаст этот металлический кругляш. Не продаст. Ни за какие деньги!

Так что прав Гнутый: на войне мелочей не бывает.

Их еще неоднократно вызывали на допросы. Не всех поочередно, единым потоком, как в первый раз. Теперь работали с каждым отдельно, с кем-то больше, с кем-то меньше. Капрала Некко почему-то вообще не трогали.

Обычно вызывали, чтобы уточнить кое-какие детали. Показывали видеозаписи, просили прокомментировать отдельные моменты, пояснить что-нибудь. Подсовывали бумаги: протоколы, показания, еще что-то. Иногда устраивали очные ставки. Это была единственная возможность увидеть товарищей, и потому допросы перестали быть тягостной обязанностью. Каждый раз, когда кого-то вели в конец коридора к железной двери, он надеялся встретить там добрых знакомых.

И все же чаще всего в неуютной комнате поджидали враги.

Теперь сомнений практически не осталось ни у кого — суровое наказание было неотвратимо.

Вся вина возлагалась на десантников.

И они уже почти смирились с этим.

— Рядовой Голованов!

— Я, — нехотя откликнулся Павел.

— На выход! — Охранник уже открывал замок…

На этот раз Павла вел один конвоир. То ли людям из службы внутренней безопасности надоело бродить по голому коридору и они решили, что тюремщик справится и без них, то ли они были заняты сейчас чем-то неотложным, то ли еще что случилось…

В комнате для допросов стоял все тот же высокий шаткий стул, и все так же остро бил в глаза свет, и стояли охранники, похожие на истуканов. Но вот голос, звучащий из-за стола, с незримой половины комнаты, был другой:

— Здравствуйте, присаживайтесь.

Павел забрался на стул. Он уже привык к нему и больше не опасался потерять равновесие; теперь, сидя на этом стуле, он ощущал себя вполне комфортно.

— Вы можете убрать эту иллюминацию? — сказал голос, обращаясь явно не к Павлу.

Направленный в лицо свет погас, но ослепленный Павел все равно не мог разобрать, кто там сегодня сидит за столом.

— Спасибо, — удовлетворенно сказал голос. — И пожалуйста, уберите охрану.

Тотчас в белой стене открылась узкая неприметная дверь. Истуканы ожили, шагнули в темный проем. В комнате сразу сделалось просторно.

— Ну вот и хорошо, — удовлетворенно сказал голос. Павел, понимая, что происходит что-то необычное, вновь ощутил неудобство. Стул под ним опять сделался шатким. Неуверенность заставила сжаться сердце, волнение высушило горло.

Глаза постепенно привыкали к новому освещению.

— Вы знаете, зачем вас вызвали? — спросил голос.

— Боюсь ошибиться, — осторожно сказал Павел.

— Мы хотим поговорить с вами о капрале Некко и о рядовом Курте.

— Да? — Павел насторожился. Он уже видел, что в мягких креслах напротив него восседают два высоких человека. Одеты они были в строгие костюмы темно-серого цвета. На рукавах — белые круги — крупные, сразу бросающиеся в глаза. На середине столешницы лежали очки с дымчатыми стеклами.

И Павел вдруг услышал голос Зверя:

“…И теперь эти самые яйцеголовые умники из Невады зачем-то прибыли к нам. Для чего? У тебя есть какие-то мысли по этому поводу, Писатель?..”

Голос звучал в голове так явственно, что Павел вздрогнул.

“…их совсем не интересовало мое дело. Они спрашивали лишь о Курте. О том, как он себя вел. Не заметил ли я чего-то странного в его поведении…”

— Что-то не так? — поинтересовался один из незнакомцев.

— Все нормально, — сказал Павел. — Просто здесь прохладно.