— Нет… — Он замолчал.

Люди за столом молчали тоже, словно ждали пояснений. И Павел, поколебавшись, все же сказал:

— Вы же наверняка видели записи. Все получилось спонтанно. Это была ошибка. Катастрофическая, фатальная ошибка.

— Вы помните, кто кричал: “Наших бьют”? — равнодушно спросил дознаватель.

— Нет, — солгал Павел.

— Это вы кричали.

— Да? — Павел изобразил удивление, пожал плечами. — Я ничего не соображал. Я был в состоянии аффекта.

— Тем не менее вы довольно метко стреляли,

— Трудно было промахнуться.

— Вы знаете, что убили троих гвардейцев?

— Лично я?

— Ваше подразделение.

— Наших погибло больше.

— Это вас не оправдывает.

— А я не оправдываюсь! Я говорю, что произошла ошибка. Да, мы виноваты. Но не по нашей вине началась эта перестрелка!

— Гвардейцы выполняли приказ полковника. Вы же отказались выполнить его распоряжение.

— Мы не отказывались!

— Да? А кто кричал, что идти в пещеру нельзя?

— Это Курт. Это его сожгли первым.

— Мы знаем. Он паниковал. Так что полковник поступил правильно, прострелив ему ногу.

— Это была не паника… Курт… — Павел замолчал, не зная, стоит ли произносить вслух то, что так и крутится на языке. — Курт, он… Он…

— Ну?

— Он мог предвидеть будущее. Наверное, это звучит глупо, я понимаю, но я говорю правду — Курт был необычным человеком. И ему верили. И Некко! Допросите Некко! Он тоже что-то чувствовал!

— Хватит мистики, рядовой.

— Но вы обязаны это знать! Вы должны понять, что так сложились обстоятельства. Произошла ошибка…

— Прекратите! — оборвал Павла резкий голос.

На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Потом дознаватель завозился в кресле, подался вперед, навис над столом — только сейчас Павел увидел его лицо: худое, чисто выбритое, с бледной кожей.

— И еще один вопрос, — сказал дознаватель, пристально глядя Павлу в глаза, словно рассчитывая прочитать там ответ. — Скажите, рядовой, в вашем взводе ведь не любят гвардейцев?

— Это слишком сильное утверждение, — осторожно сказал Павел, не рискуя отвести взгляд.

— Оставьте дипломатию политикам, рядовой, отвечайте как есть, прямо.

— Ну… Бывают разговоры о некоторой несправедливости. О том, что элитарные части имеют лучшее вооружение и при этом почти не участвуют в боевых действиях.

— А как считаете вы сами?

— Теперь… — Павел пожал плечами. — Теперь не знаю…

— Ваши товарищи ненавидят гвардейцев, — констатировал дознаватель. — Думаю, поэтому они вели огонь на поражение.

— Это не так! — вскинулся Павел, едва не свалившись с шаткого стула. — Вы пытаетесь нас подставить! Я понял! Вы выгораживаете своих людей! Вы с ними заодно!

— На сегодня хватит, — равнодушно сказал дознаватель. И через несколько секунд стальная дверь снова поползла вверх, постепенно открывая знакомую фигуру краснолицего тюремщика.

Под конвоем Павел вернулся в камеру. Проходя по коридору, украдкой поглядывая по сторонам, он видел множество людей, сидящих на нарах. Он подмигнул прижавшемуся лицом к решетке Шайтану, а тот показал ему кольцо из пальцев — “все ОК!”. Замедлив шаг у соседней камеры, он незаметно помахал рукой Рыжему и Марксу. Те попытались что-то сказать, но бдительный охранник рявкнул на них, ударил приостановившегося Павла дубинкой по бедру:

— Двигай! Прямо смотреть!

Павел был рад возвращению. И когда он перешагивал через невысокий металлический порожек, у него возникло странное ощущение, будто он возвратился домой.

— Ну что? — спросил Гнутый, встречая друга.

— Все в порядке, — сказал Павел.

Они вместе посмотрели на охранника. Тот стоял у двери, глядел куда-то в сторону, вдоль коридора и явно чего-то ждал. Дверь камеры закрывать он не спешил — электронный замок на противоположной стене тревожно моргал красным огоньком.

— Тебе что, чаевые нужны? — с усмешкой спросил Гнутый.

Охранник хищно осклабился — и это была единственная его реакция.

— О чем спрашивали? — негромко поинтересовался Гнутый.

— Не специально ли мы застрелили полковника?

Гнутый фыркнул:

— И что ты сказал?

— Что это была ошибка.

Две тени легли на пол камеры. Два тихо подошедших человека встали в открытых дверях. Позади них поигрывал желтой дубинкой охранник.

— Рядовой Ягич!

— Да? — Гнутый вздрогнул — совсем чуть-чуть, но Павел заметил это и понял, что товарищу сейчас неуютно. Он напряжен. Может быть, ему даже страшно.