— Скоро будете на месте, — сказал один из конвоиров.

— Это должно нас обрадовать? — спросил Рыжий. — Или же наоборот?

Его вопрос остался без ответа…

Когда они приземлились, им надели на головы черные мешки и долго куда-то вели: сперва по бетону, потом по неровной мягкой земле, затем по каменным ступеням, по железному полу. Шаги звучали гулко, лязгали дверные засовы, скрипели замки. Трижды арестантов ставили к стене, заставляли поднять руки, расставить ноги и тщательно обыскивали.

Потом их разделили по двое и развели.

Первое, что увидели арестованные бойцы, когда с их голов сдернули мешки, были блестящие никелем решетки.

В тюрьме было чисто, как в больнице. Стены и потолок сверкали белизной. Полы мылись два раза в день. На светильниках не было ни единой пылинки.

Только вот забранные решетками камеры совсем не походили на больничные палаты. И тюремщики не носили белых халатов.

Кормили здесь неплохо, три раза в день. С заключенными обращались вежливо, почти уважительно. Случались, конечно, разные неприятные инциденты: однажды кто-то поджег в камере туалетную бумагу, подпалил матрац; другой раз беспокойный узник принялся орать благим матом посреди ночи, требуя немедленно его выпустить. С такими арестантами не церемонились, охранники врывались в камеру целой толпой, и крики избиваемого служили предостережением для остальных.

Павел и Гнутый сидели в одной камере. Соседями справа были Рыжий и Маркс. В камере слева обитали Некко и Ксенакис. Они не могли видеть друг друга — камеры были разделены глухими стенами, но, просунув руку меж прутьев решетки, вывернув плечо, можно было дотянуться до соседей — помахать им, показать неприличный жест, передать записку, обменяться рукопожатием. Главное, чтобы в этот момент рядом не оказалось охранника. Иначе рука неминуемо опухнет.

Громко разговаривать также было запрещено. Наказаний за нарушение правил существовало множество, и самым неприятным являлось помещение провинившегося в мокрый холодный карцер, где стоять можно было лишь согнувшись.

Двое суток находились здесь бойцы. И этого времени им хватило, чтобы освоиться, выучить новые правила поведения, принять их.

Десантники всегда легко ко всему приспосабливались.

— Рыжий передал, — сказал Гнутый, — что Шайтан сидит в третьей камере. С ним какой-то уголовник.

— Уж лучше бы Некко посадили с уголовником, — сказал Павел.

— Ничего, Шайтан с любым человеком может общий язык найти.

Они лежали на нарах, чуть более жестких, чем казарменные койки. Переговаривались негромко, делая большие паузы, порой круто меняя тему разговора.

— Как думаешь, сколько нам дадут?

— Не знаю. — Гнутый пожал плечами. — Надеюсь, не больше пяти лет.

— Пять лет! — Павел с тоской смотрел на старинную монетку, подаренную сестренкой. — Целых пять лет!

— Рыжий говорит, что нас вообще не отпустят.

— Ну почему они тянут? Долго нам еще здесь сидеть?

— Не все ли равно, где? Уж лучше здесь, чем в штрафных частях.

— Я обещал вернуться! Я не могу так долго ждать!

Ударилась о прутья решетки канареечно-желтая резиновая дубинка. Краснолицый охранник заглянул в камеру, процедил сквозь зубы:

— Тихо.

— Все нормально, командир, — успокоил его Гнутый. Охранник обшарил цепким взглядом тесное пространство камеры: два узких лежака, металлический унитаз в углу, умывальник, маленькую пластмассовую полку на дальней стене. Он выразительно глянул на Павла, пригрозил дубинкой. И ушел, цокая подошвами по железному полу.

А с другой стороны донесся новый звук — постукивание, позвякивание, громыхание. Это раздатчик еды катил по светлому чистому коридору свою замызганную тележку с тремя горячими бачками и горкой одноразовой посуды.

Пришло время ужина.

Значит, еще один день близился к концу.

Утром сразу после переклички, за полчаса до завтрака, к Павлу пришли двое в форме службы внутренней безопасности. Все тот же краснолицый охранник, помятый и невыспавшийся, разблокировал магнитным ключом замок, отпер его, нажав комбинацию кнопок, отодвинул решетку в сторону.

— Голованов?

— Это я, — Павел поднялся.

— Пройдемте с нами.

Павел помедлил, решая, стоит ли захватить с собой спрятанную под матрацем монетку. “Это тебе на счастье…”

— Быстрей! — поторопил охранник, легонько постукивая дубинкой себя по колену.

— Все будет нормально, — уверенно сказал Гнутый. — Иди.

И Павел с легким сердцем шагнул к двери.

Люди из службы внутренней безопасности сжали его с боков, крепко взяли под руки. Охранник жестко ткнул дубинкой ему в поясницу, предупредил:

— Без глупостей! — Это было лишнее. Павел отлично понимал, что сбежать отсюда невозможно, здесь все входы-выходы перекрыты. Захватить заложников, потребовать открыть все двери, освободить товарищей? Смешно!