— А мы и его подставим, — сказал Зверь. — А там уже Писатель выслугу наберет, лейтенант за него словечко замолвит, и будет у нас свой капрал. Хочешь отделением командовать, Писатель?

— Вами, что ли? — Павел усмехнулся.

— А кем же?

— Ну уж нет! Зачем мне стая упертых оболтусов?

Они рассмеялись в тридцать глоток.

— Но ты все-таки подумай, — сказал Гнутый. — Время пока есть.

— Разве знает кто-то, есть у нас время или уже его нет, — мрачно сказал Рыжий.

В казарме сделалось тихо, лица солдат посерьезнели, глаза потемнели.

— А вон Курт, наверное, знает, — сказал Цеце с фальшивой веселостью в голосе. — Только молчит он что-то.

Все посмотрели в сторону нескладного немца, зачем-то заглянувшего к ним в гости и устроившегося на свободной койке в углу. Курт лежал лицом вверх. Он вроде бы спал, Но остекленевшие глаза его были открыты.

— Курт, это правда, что ты можешь видеть будущее? — спросил Цеце.

— Не трогай ты его, — сказал Зверь. — Видишь, переживает человек. Первый раз в бой идет. Тошно ему. Бродит, места не находит.

— Ну так и пускай поговорит с нами. А если так лежать, мысли переваривать, так и вовсе с ума можно сойти.

— Могу, — неожиданно откликнулся Курт. Он моргнул, и взгляд его сделался осмысленным — немец пристально смотрел в потолок.

— С ума можешь сойти? — переспросил Цеце.

— Могу видеть будущее. Куски картин. Обрывки. — Курт говорил равнодушно, словно машина. — Образы. Ощущения.

— Да? И что же ты сейчас видишь?

Немец долго молчал. Потом прошептал:

— Огонь.

— Что? — не расслышал Цеце. Снова длинная пауза.

— Огонь… Пламя…

— Хорошее предсказание. Я уверен, там, куда мы завтра отправимся, будет много огня. А что-то более конкретное ты можешь сказать?

Курт не ответил. Снова его глаза застекленели.

— Пуэрториканец из второй роты гораздо словоохотливей, — разочарованно сказал Цеце. И тут же забыл о Курте. Начал рассказывать всему взводу полюбившийся анекдот о двух сержантах. Его не слушали — история эта уже всем надоела.

— Слушай. — Павел повернулся к Гнутому. — Давно хотел спросить. А что ты так с хотом своим возишься? Зачем он тебе? Мешает только — кормить его постоянно надо, от начальства прятать, выгуливать, убирать за ним.

Гнутый, сунув указательный палец меж прутьев клетки, почесывал хота под мордочкой.

— А это мой талисман, — сказал он. — Он у меня уже шесть лет, и эти шесть лет мне везло, как никогда раньше. Можешь не верить, но эта зверюга приносит мне удачу. Вот у тебя есть талисман?

— Есть. — Павел нащупал в кармане монету, подаренную сестренкой.

— У каждого есть талисман, — уверенно сказал Гнутый. — У Гнутого — фотография, которую он никому не показывает, потому что боится сглаза. У Шайтана — стреляные гильзы со счастливыми номерами. Талисман есть у любого человека. Только не все об этом знают… Что касается моего, то я им доволен. Вы, русские, говорите, что у кошки девять жизней. А у хота, значит, их десять — девять кошачьих и одна хотья. И я уверен, что, пока хот со мной, ничего страшного с нами обоими не случится.

— Где ты его нашел?

— О! Это интересная история! Произошла она, когда я служил под Шоле. Как-то подняли нас затемно, погрузили на транспорты, отвезли куда-то и выбросили в ночь. Приземлились мы на окраине спящего городка, как узнали позже, в Турции. Дали нам координаты какого-то заводика, производящего то ли наркотики, то ли еще какую гадость. А может, это была неправительственная лаборатория? Или… Нет, не помню уже… Ну, неважно! Задача — все оборудование уничтожить, предварительно выведя из здания людей и передав их в руки местной полиции. Обычное задание, пусть и не по основному нашему профилю. Особых проблем не возникло. Мы разбились на отряды — часть людей окружила здание, а наша группа вошла внутрь… — Гнутый нахмурился, потер лоб. — Да… Кажется, это была какая-то лаборатория. Там на стенах схемы висели… Ну, неважно!.. Здание было просторное, с кучей комнат, сопротивления мы не встретили, и, чтобы поскорей все обыскать, мы разделились… — Гнутый опять задумался. — Все же там производили наркотики… Кажется… Помню конвейер, пакеты с порошком. Я еще хотел один с собой взять, но побоялся… Да, это был завод по производству наркотиков… Впрочем, неважно! Переговариваясь через коммуникаторы, мы прочесывали все закутки, все заколки. Потом я нашел ход вниз и решил спуститься. Под землей размещалась лаборатория… Да! Точно! Это была лаборатория! Как я мог забыть?!

— Неважно! — поторопил Павел товарища.

— Ага… — Гнутый запнулся. Собравшись с мыслями, продолжил: — Лаборатория, точно! Там везде стояли клетки со зверями: кошки, собаки, обезьяны. Мыши белые в таких дырявых квадратных аквариумах. Крысы. Никогда таких крыс не видел! Вот такие! — Гнутый развел руки почти на метр.

— И там ты увидел своего хота, — предположил Павел.

— Точно! — воскликнул Гнутый, хлопнув в ладоши. — Он сидел в клетке и жалобно так смотрел на меня. Словно знал, что я обязан все вокруг спалить и взорвать. Всех этих кошек, собак, обезьян. И крыс! Их-то я и без приказа сжег бы!.. Честно говоря, от взгляда хота меня дрожь пробрала. Ну я и решил всех животных тут перестрелять, чтоб они в огне не мучились.