Но ниша уже закрылась. Выбор был сделан. Единственно верный выбор — на тренировках солдат должен использовать то же оружие, что и в бою.

Павел подогнал длину ремня, повесил винтовку на плечо.

Осталось подключиться к Матрице и зарегистрироваться…

Он осторожно сунул голову в шлем. Нахлобучил его поглубже, ожидая, что сейчас перед глазами развернется панорама поля боя.

Но увидел лишь мглу.

Серое дрожащее марево, похожее на ненастную зыбь.

Что-то надо сделать, чтобы система включилась.

Что?

— Как включить эту штуку? — крикнул Павел и поразился тому, как слабо и глухо звучит в шлеме его голос.

Наверняка нужно что-то нажать.

Кроме курка, нажать вроде бы нечего…

Павел взял винтовку в руки, мягко надавил на спусковой крючок, рефлекторно задирая ствол, чтобы, не дай бог, не зацепить кого-нибудь очередью.

Выстрелов, естественно, не последовало, но система ожила.

Серое марево затеплилось солнечной желтизной, и сквозь блекнущий туман проступили объемные синие буквы: “А, В, С, D, Е…” — весь латинский алфавит.

Павел повернул голову. Развернулся сам.

Буквы и символы окружили его кольцом.

Он посмотрел на себя: на свои руки, держащие оружие, на тело, на ноги.

На нем был надет защитный костюм “Оса” — беспалые перчатки, облегающие руку по локоть, щитки на плечах и предплечьях, герметизированный корсет, наколенники, закрывающие также часть бедра и голени, крепящиеся к наколенникам чулки. Все это было неотличимо от реального боевого облачения. И оружие выглядело настоящим. Но вот пальцы были чужие: длина и пропорции кистей вроде бы остались такими же, но кожа, ногти — все это было словно от другого человека.

Павел помахал рукой перед глазами.

Странное ощущение — будто смотришь на себя немного со стороны. И словно движения твои чуть-чуть запаздывают.

Теперь надо зарегистрироваться…

Он нацелился винтовкой на литеру “G” — первую латинскую букву своей русской фамилии. Нажал на курок.

И ожившая винтовка выплюнула огонь, ударила отдачей, разнесла выбранную букву в клочья, в пыль. Кольцо знаков поблекло, отступило на задний план. А из мельчайших осколков разбитой буквы сложились три слова, три фамилии. Только у трех человек в их взводе фамилии начинались на “G”.

“Габо, Геккель, Голованов”, — прочел Павел вслух. Теперь он слышал себя.

Он взял на мушку свою фамилию. Помедлил, гадая, что будет, если он попробует войти в систему под чужим именем. Решил на первый раз обойтись без экспериментов. Плавно, словно в тире, спустил курок.

И вдруг из ничего возник перед глазами целый мир.

В уши ворвался знакомый голос сержанта:

— Ну, наконец-то, Голованов! Ты, как всегда, последний!

С низкого серого неба, похожего на высокий бетонный потолок, сыпал мелкий дождь. На голой каменистой земле под ногами не было ничего, кроме бурых клякс лишайника. Справа, шагах в сорока, среди хаотично разбросанных валунов густо разрослись странные кусты, похожие на скелеты морских губок. Далеко впереди на пологом горном склоне темнел неровный лесной массив, он поднимался к самому небу и таял в тумане.

Этот мир был слепком реальности. Грубым слепком без мелких деталей.

— Я первый раз в Матрице, сэр, — попытался оправдаться Павел. Но сержант только махнул рукой.

Тридцать два человека стояли крутом, ждали чего-то, посматривали друг на друга, на Павла. А он с любопытством разглядывал своих товарищей и командиров.

Все они были узнаваемы. Фигуры, лица, жесты — все это Матрица воспроизводила с достаточной точностью. Но в мелочах она была небрежна. И поэтому лейтенант Уотерхилл выглядел моложе своих лет, а рядовой Маркс, известный своей бородой, оказался чисто выбрит. Лица у всех были неживые, словно восковые, — только рты открывались, когда кто-то что-то говорил. Застывшая мимика выглядела нелепо и даже жутко: сержант Хэллер как-то странно, по-клоунски, улыбался, криворотый Шайтан действительно походил на черта, а у Гнутого были закачены глаза, словно на неудачной фотографии.

— Сегодня двадцать второе июля две тысячи шестьдесят восьмого года… — раздался вдруг четкий и вроде бы знакомый голос. Павел закрутил головой, пытаясь понять, кто из товарищей говорит, и лишь через несколько секунд сообразил, что это синтезированным голосом несуществующего лектора вещает сама Матрица:

— …Восемь часов утра. Начало второго этапа операции “Немезида”. Вы на месте высадки. Из района перегруппировки вас доставили сюда боевые машины десанта. Расстояние до точки Сигма двадцать пять километров, азимут — Двадцать три градуса. Ваше кодовое имя — “Горностай”, номер вашей группы — тринадцать. Ваш сосед справа — десантная группа номер двенадцать, кодовое имя “Свирель”. Ваш сосед слева — десантная группа номер четырнадцать, кодовое имя “Мамонт”. За вами, держась на оптимальной дистанции, перемещается минометная батарея с группой прикрытия — ее позывной “Пламя”. Ваша задача… — Земля ушла из-под ног, закружилась голова, и Павел качнулся, потеряв равновесие. Он зажмурился, убеждая себя, что все, что он сейчас видит, — обман зрения. В действительности же он находится в подземном бункере, стоит в самом центре полой сферы, управляемой электронной Матрицей, держит в руках не оружие, а игрушку.

Он открыл глаза и задохнулся — он летел! Земля скользила где-то внизу, а лес, мгновение назад такой далекий, сейчас стремительно приближался.

Они все летели, весь взвод!

— …рассыпавшись цепью, маршем пройти от точки высадки до границы леса, тем самым подготовив плацдарм для минометной батареи. Вероятность встретить противника на этом участке — восемнадцать процентов. После того как батарея закрепится на позиции, вы разбиваетесь на шесть групп и входите в лес. Дистанция между группами — сто-двести метров… — Полет чуть замедлился. Висящие в воздухе ноги почти задевали макушки деревьев. Мелькали острые пики елей.