Его контузило почти в самом начале боя — одна из мин упала слишком близко. Его ударило взрывной волной и задело осколком. Но он держался, пока мог. Он и сейчас держится: слабым голосом требует, чтобы его развязали, помогли подняться. А мы его не связывали. Незачем. Он сейчас не владеет своим телом. Он беспомощен, как ребенок. Впрочем, лексикон у него совсем не детский.

Всех раненых лейтенант решил оставить здесь — на голой горной макушке, откуда отлично простреливаются окрестности и где сейчас разворачивает свои орудия минометная батарея.

У них отличные тягачи! Маленькие, проходимые, мощные, они могут преодолевать завалы и могут расчищать дорогу — настоящее чудо техники.

Они вообще вооружены лучше нас. Один из минометчиков показал мне “Форель”, самонаводящуюся реактивную мину — я эту штуку видел только на картинках. Длиной в полторы ладони, толщиной в ладонь, она сама срывается с места, заметив цель, и дотла сжигает любого экстерра в считаные доли секунды.

Нам бы пару десятков таких мин, и, кто знает, Дульбекко и Мрожек, возможно, были бы живы.

Но мы обходимся стандартным десантным оружием.

И, слава богу, теперь у нас есть патроны. Минометчики поделились, лейтенант договорился. У них на тягачах целый арсенал…

Кажется, лейтенант встает.

Что? Пора идти?

Да. Пора.

Все!

Поели. Отдохнули. Сдали раненых.

Сейчас двинемся дальше.

К самому логову.

На всякий случай я решил оставить этот дневник сержанту Хэллеру. Если со мной что-то случится, он знает, куда его отослать.

Туда, где меня ждут.

Тем, кто меня любит.

Дождь перестал.

Мокрые тяжелые ветки дружески хлопали по бронепластику, приветствуя людей и тут же их провожая. Притихшие деревья вздрагивали, кропя чистой водой на шлемы бойцов. Лопались под ногами гнилые валежины, тихо похрустывала прелая листва.

Лес был искорежен и переломан. Истекали смолой поверженные сосны. Завивалась локонами береста опрокинутых берез. Дрожали выкорчеванные осины. Земля была изрыта обугленными оспинами бомбовых воронок.

— Тихо как, — сказал кто-то, вздохнув.

Они двигались единой группой, сосредоточенные, внимательные, настороженные. До точки Сигма было рукой подать. А значит, они находились на вражеской территории.

В тылу врага…

— Лейтенант, мы успеем дойти до места затемно? — спросил Цеце.

— Да.

— Надеюсь, мы там не задержимся надолго?

— Не знаю.

— Я бы не хотел провести в этом лесу целую ночь.

— Я тоже…

Они разговаривали на равных, и некому было одернуть солдата — сержант Хэллер остался с другими ранеными.

— Сдается мне, всех экстерров с этой горы мы перестреляли на противоположном склоне, — сказал Рыжий. — Когда поднимались.

— Ты поменьше болтай, — сказал Гнутый. — И следи за своим сектором.

— Тихо! — прикрикнул на расшумевшееся отделение капрал Некко. Кажется, он пришел в себя после приступа паники.

— Слушай, капрал, а ведь ты, пожалуй, нас всех спас, — сказал Зверь. — Что случилось, не хочешь рассказать?

— Нет, — буркнул Некко, выдержав паузу.

— Как ты их обнаружил? — не отставал Зверь. — Ты их увидел? Услышал? Унюхал?

— Я просто предугадал, что случится через несколько секунд. Вот и все.

— Предугадал? Занятно.

Какое-то время они шагали молча, думая каждый о своем.

Павел вспомнил пугающий крик Некко и невольно поежился; вспомнил, как полезли из-за деревьев первые экстерры и сама по себе загрохотала, задергалась в руках ожившая штурмовая винтовка. Потом припомнил, как он двумя точными очередями распотрошил двух тварей, едва не зацепив Шайтана, и в очередной раз подивился своему везению.

Или же это было не просто везение?

Может быть, все дело в биоактивации? Какая-то из прививок ускорила его реакцию.

Вполне возможно. По крайней мере они на ногах уже несколько часов, за это время был проделан трудный путь, а он давно забыл об усталости. Словно второе дыхание открылось и уже не закрывается.

Тоже биоактивация? Что там доктор говорил по этому поводу?

“…Можете забыть про усталость и одышку. Теперь ваш организм будет получать столько кислорода, сколько ему потребуется…”