Что до Панкратова с Егоровым — Митя вообще не воспринимал их как творческих единиц, на концертах этих певцов Матвеева интересовал только билетный «вал» и процент, который он получит за проделанную работу.

Ненавидел он их за другое — за претензии, которые предъявляли эти фанерные герои устроителям концертов. Не сами, конечно. Сами они и не подозревали о существовании какого-то Мити Матвеева, им было не до него. У них хватало своих забот. Вот перекрасить волосы, например. Или там татуировка.

Митя разговаривал с администраторами звезд, и пафоса у этих администраторов было не меньше, а может быть, и больше, чем у самих героев русской попсы.

После этих разговоров начиналась такая суета, такая головная боль, что Митя только и ждал, когда же от платформы Московского вокзала тронется поезд, унося с собой два вагона с труппой и техническим персоналом группы Егорова или вагон со свитой Панкратова. Сами полубоги передвигались иначе. Егоров летал на арендованном самолете, Панкратов — на обычном рейсовом, почти как простой смертный. А иногда Егорова доставлял из столицы специально оборудованный лимузин.

Митя гонял своих младших администраторов, и те, проклиная все на свете, искали какую-то специальную стойку для гитары, увиденную гитаристом Егорова в неком нью-йоркском зале. Гитарист говорил, что другая ему не подходит. Певцам нужны были определенные типы микрофонов. Танцоры морщились и орали, что линолеум — говно, они не могут танцевать на этой дряни, свет — говно, звук — говно, администраторы — уроды, зал — развалюха, в гримерках гуляют сквозняки, и так далее и тому подобное.

То, что было написано в райдере, то есть в списке необходимого оборудования и всего остального, что должна была предоставить фирма, принимающая труппу, зачастую оказывалось не тем, чего труппа жаждала.

— Вот же, черным по белому! — кричал Митя, тряся копией райдера, состоящего из двадцати страниц мелкого шрифта. — Вот же, все написано. Это ваши требования. Все сделано по райдеру.

— Я не знаю, кто писал эту бумажку, — отвечал Игнатий Израилевич, или Ашот Ашотович, или кто другой из бесчисленных администраторов. — Мне нужно, чтобы линолеум на сцене был итальянский, а у вас дерьмо какое-то. Ты у себя на даче клей такой линолеум, а мои девочки танцевать здесь не будут.

После окончания гастролей Митя, за бутылкой водки, говорил своим взмыленным товарищам:

— Ладно, линолеум. Ладно, хер с ним, гримерки плохие. Допустим. Но на хера им эти микрофоны? Они же гонят фанеру! Какого черта они так всех достают?

— Плюнь, Митя, — отвечал Гольцман. — Учись. Тебе еще долго нужно учиться. Ты не должен обращать внимания на такие вещи. Кивай головой и делай так, как считаешь нужным. Концерт все равно состоится.

— Состояться-то он, может, и состоится. Только потом они с нами дела иметь не будут.

— Куда они, нахрен, денутся? — говорил Гольцман.

Действительно, шло время, и отношения со столичными знаменитостями не то что не портились, они становились приятельскими, едва ли не дружескими.

Были уже телефонные звонки, когда из столицы звонил Сам и уточнял у Мити определенные детали, например, какой повар работает сейчас в ресторане «Крепость» — прежний или новый. Или еще что-нибудь в этом роде. Встречаясь с Митей на какой-нибудь светской тусовке, звезды здоровались, улыбались, перекидывались несколькими словами.

— Понимаешь, Митя… Ты говоришь, что они… ну, не все, но многие… несостоятельны как творческие единицы. Так это и хорошо. Чем больше таких будет, тем лучше для нас. Потому что без нас они — никто. А с нами — те, кто есть. Понимаешь ход мысли?

— Понимаю.

— Я вижу, он тебе не очень нравится?

— Почему же? Это как посмотреть. Я ведь все равно их за артистов не держу.

— И не надо. Ты только перед публикой этого не говори.

— Что я, лох, что ли? Работа есть работа.

Впрочем, многие звезды оказывались в жизни довольно милыми людьми, прекрасно понимающими, чем они занимаются. Примерно половина из них были музыкантами-профессионалами, разбирающимися в современной музыке, общаться с ними было достаточно интересно и даже в какой-то степени познавательно, однако весьма утомительно.

На определенном этапе Митя переложил все, что касалось общения с людьми, на плечи младших администраторов, а сам стал заниматься только отслеживанием финансовых потоков. Гольцман с головой ушел в организацию фонда и практически перестал интересоваться концертной деятельностью.

Он и предложил Мите провести этот фестиваль видеоклипов, на котором Матвеев с шефом слупили, практически ничего не делая, неплохой куш. Кому-то он покажется маленьким, подумаешь, по тринадцать штук баксов, но для Мити это были серьезные деньги.