— Вы тут кричите — «преступность, преступность!»

— Кто это кричит?

— Да все вы. По телевизору вон, в газетах. А знали бы вы, что такое настоящая преступность! У вас тут просто теплица.

— Что, в Магадане круче?

— В Магадане… Да что Магадан! Ты ведь, Людочка, России вообще не знаешь. Ты за Московскую кольцевую выйди — вот там уже Россия начинается. И чем дальше, тем круче. Господи, ты погуляла бы у нас вечерком, сразу мозги на место встали бы. Знаешь, когда лет в тринадцать начинаешь хоронить одноклассников, к этому как-то привыкаешь. Уличные драки — дело обычное. Сначала драки — подростки просто так машутся. Потом — с ножами. С кольями, цепями, бритвами. Затем дело до стволов доходит. И очень быстро. Пацан еще голосовать не может, а уже со стволом в кармане. Преступность… И во всем так. Мы приучены выживать, понимаешь? А вы — нет. Поэтому мы зубами рвем, цепляемся за каждую лощинку, за каждую трещинку, чтобы удержаться. Чтобы не сорваться и не загреметь вниз. А вы — так… живете себе, все идет, как идет, вы даже не задумываетесь о жизни. О том, что время уходит. Вот и результат: все настоящие звезды — наши. Все без исключения из провинции. Сечешь расклад, подруга?

— Не очень.

— А ты пойми, что я тоже из провинции. Значит, у нас с тобой преимущество по сравнению с вашими остальными, питерскими… Напыщенными, самовлюбленными, считающими себя гениальными. Ясно?

— Ясно-то ясно… А чего ты такая злая, Эля? Из-за работы?

— Да разве я злая? Не злая я… Я к людям вообще по-доброму отношусь. Гораздо, между прочим, добрее, чем вы, питерцы, друг к другу.

— Да я заметила.

— И если ты думаешь, что я играла, когда твоей маме помогала, так нет, не играла. Это у нас тоже в крови уже — к людям надо по-доброму. Я не говорю про твою маму, она золотой человек.

— Со всеми, что ли, по-доброму? Это, типа, если по одной щеке ударили, подставь другую?

— Нет. Если ударили, ударь в ответ. У нас так было заведено. С детства. Поэтому и остерегались бить — всегда в ответ можно было получить. Нет, с людьми, с бомжами последними, с алкашами уличными, со всеми, если они тебе впрямую вреда не сделали, — надо по-доброму. Неизвестно, что это за люди, может быть, у них временные трудности. Понимаешь?

— Ну-у… Не всегда мне приятно по-доброму… Если, например, кто-то ссыт у меня в парадной, я с ним что, по-доброму должна?

— Господи, подумаешь — ссыт. Всякое в жизни случается. Бывает, что и пописать человеку негде. Что же его, бить за это сразу?

— Ну, бить не бить, а поучить…

— Тебя саму надо еще учить. А то сидят, понимаешь, перед телевизорами. Задницу оторвать не могут, а других судят — этот, мол, пролез из провинции, тот пробивной, вылез из грязи в князи. А самим-то кто мешает? Все возможности есть, пожалуйста… Что до меня… — продолжала Эльвира, прикурив новую сигарету от окурка. — Вот ты говоришь — мне повезло. Ничего подобного.

— Ты хочешь сказать, что запланировала так? Мол, кого-то встретишь, у кого-то поживешь… И на работу знала, куда идти?

— В общем и целом, наверное, так. Я, конечно, не знала, что встречу именно тебя и что пойду именно в «Гарант». Я даже о названии таком не слышала. Но я пришла в этот город и в тот клуб по-доброму. Понимаешь? С открытой душой. И с хорошим отношением к людям. Поэтому тебе и понравилось со мной болтать, поэтому ты меня к себе и пригласила. А если бы я сидела там, в клубе, букой, если бы набычилась и всех отшивала — ты бы ко мне подошла?

— Да ни в жизнь!

— Вот и я о том же. Ладно, Людка, ты согласна?

— С чем?

— Да боже ты мой! Группу со мной сделать. Ты же музыкант, можешь аранжировки писать, музыку украшать. И потом, ты ведь на скрипке умеешь?

— Да, умею. Ты думаешь, скрипка подойдет? А кто еще играть будет? Ребят нужно пригласить, инструменты…

— Успокойся. Всему свое время. Сначала надо о себе заявить. И всех потрясти. Поняла? Это главное. Если нас запомнят на сцене, то, считай, полдела сделано. Дальше будем думать уже и об инструментах, и о всем остальном. Главное — уверенность. Согласна?

— Согласна. А мне что? Музыка — моя специальность. Буду своим делом заниматься.

— Молодец. Значит, какая наша первейшая задача?

— Э-э… Сейчас…

— Ну, вспоминай, вспоминай. Я тебе это уже два раза говорила.

— А-а! Поняла! Грести деньги лопатой!

— Точно. И что главное?

— Уверенность! И наглость, — добавила Люда от себя.

— Правильно. Скромность — лучший путь к неизвестности…

Первый концерт группы «Вечерние совы», состоявшей из двух музыкантов — Эльвиры и Люды, прошел в клубе «Зомби» — том самом, где состоялось знакомство девушек. С некоторых пор они стали считать этот клуб чуть ли не родным домом и были хорошо знакомы с его арт-директором — Гошей Немчиком.

Гоша, молодой, но уже абсолютно лысый человек, был из тех энтузиастов, которые не боятся связываться с бандитскими группировками ради сохранения удовольствия, получаемого от жизни, а это удовольствие заключалось для Гоши в культурно-просветительской деятельности.

Конечно, он получал от клуба деньги, купил себе машину — битый «Форд», который сам довел до рабочего состояния и довольно сносного внешнего вида, — но эти деньги не шли ни в какое сравнение с теми, что имели владельцы клуба. Гоша имел куш и от торговли наркотиками, процветавшей в «Зомби», однако поставленной так, что покупать здесь могли только постоянные клиенты. Это был довольно узкий круг лиц, в который входило несколько крепких, средней руки дилеров (проверенные и надежные, в возрасте, осторожные, не отморозки), десяток питерских музыкантов, избранные коллеги по шоу-бизнесу из соседних клубов, а также служащие банка, который находился под «крышей» той же группировки, что содержала клуб.