— Мария Владимировна, Олег Васильевич! Спасибо вам огромное за все, завтра я от вас съезжаю. Я устроилась на работу и сняла комнату…

— Эльвира! — воскликнула мама Людмилы. — Элечка! Что ты говоришь? Ты можешь пожить у нас еще, если тебе…

— Нет, нет, Мария Владимировна, это невозможно. Я вам так благодарна, так благодарна и признательна, что всегда, если вам понадобится моя помощь, можете на меня рассчитывать. Вы меня в буквальном смысле приютили…

— Да брось, Эля, — сказал Олег Васильевич. — Пустое. Нам это ничего не стоило. И на Людку ты хоть как-то повлияла… А то она у нас совсем была зачуханная…

— Нет, нет, дорогие мои… Я завтра съезжаю. Милости прошу всех ко мне в гости. Только обживусь немного, приведу комнату в порядок.

Обосновавшись в Петербурге, Эльвира проявила чудеса деловой активности. Через полгода она уже переехала в отдельную, вполне приличную однокомнатную квартиру возле метро «Пионерская». Она ее, конечно, не купила, а снимала, но денег хватало и сверх оплаты жилья, так что время от времени Эльвира приобретала для своего дома всякие миленькие мелочи — шторку для ванной, крючочки, вешалки, полочки.

Работала она по-прежнему в той же фирме, занимавшейся продажей недвижимости. Если когда-то, в раннеперестроечную пору, такие конторы открывались чуть ли не каждую неделю и росли, как грибы в сырых лесах Ленинградской области, то теперь их осталось совсем мало. Те, что были ориентированы на откровенное надувательство, исчезли, полубандитские ушли в подполье, осталось лишь несколько солидных, крепких, широко известных. В одной из них — фирме «Гарант» — Эльвира и зацепилась благодаря своей немыслимой коммуникабельности. А еще — благодаря раскрепощенности, свободе от всяческих условностей и очень гибкой морали, о чем она тем не менее не распространялась. Она вообще никогда не болтала лишнего. Если бы родители Люды узнали, что входит в круг Эльвириных обязанностей на работе, они, вероятно, призадумались бы о целесообразности дружбы их дочери с такой незакомплексованной, слишком уж незакомплексованной девушкой. Или, скорее, молодой женщиной.

Через год у Эльвиры уже была машина — не бог весть что, но сравнительно резво бегающая по ухабам Петербурга «трешка». Фирма «Гарант» исправно платила зарплату. Эльвира захаживала в гости к Людиным родителям — не столь часто, чтобы стать в тягость, но и не столь редко, чтобы ее перестали ждать и подзабыли.

Мария Владимировна уже начала ставить Эльвиру в пример родной дочери. Олег Васильевич, будучи человеком более реалистичным, имел свое мнение по поводу карьеры милой провинциалочки и воздерживался от возведения Эльвиры на пьедестал. Он ничего не имел против того, чем занималась, по его мнению, Эльвира, даже в глубине души считал, что это совершенно в порядке вещей. Эльвира в его глазах не падала, он уважал ее трудолюбие и напористость, но хотел верить, что Людочка все-таки выберет менее тернистую и спорную дорогу к благополучию.

А Людочка пока и не думала вовсе ни о каком благополучии и самостоятельной жизни. Ходила в свой институт, а вечером, когда Эльвира заканчивала работу, бежала к ней, и они коротали вечер и ночь в клубах, на концертах или просто дома у магаданской красавицы.

Однако в один прекрасный день спокойная жизнь Людочкиной подруги закончилась.

— Все, милая моя, — сказала Эльвира. — Я больше на работу не хожу. Надо что-то думать.

— Тебя уволили? — испуганно спросила Люда.

— Ага. Да еще как!…

Люда разделяла мнение своего отца о специфике работы подруги в процветающей фирме и несоответствии ее зарплаты возложенным на Эльвиру обязанностям. У Люды были различные предположения по поводу финансового успеха своей подруги, но она, в силу своей деликатности, пока что воздерживалась от вопросов.

То, что рассказала ей Эльвира — рассказала, ничуть не стесняясь, — было очень близко к этим предположениям, правда, с совершенно противоположным знаком.

Директор фирмы «Гарант» Вера Ильинична Крамская была женщиной средних лет, что называется, дамой бальзаковского возраста. И дама эта очень любила молоденьких девочек. Такая уж у нее была, как бы это сказать, миленькая сумасшедшинка.

— Лесбиянка, что ли? — расширив глаза, спросила Люда.

— Ну да. А что такого?

— Да нет, ничего… Интересно просто. Я с лесбиянками еще никогда дел не имела, — с затаенным восторгом ответила студентка Института культуры.

— Между прочим, напрасно. Очень даже полезно. Потом начинаешь к мужикам по-другому относиться.

— Перестаешь хотеть, что ли?

— Нет, не перестаешь, просто лучше видишь их недостатки. Свинство, грязь, грубость. Зато если уж мужик тебе понравится, можно смело говорить, что он — лучший. Отбор производится дотошней. На подсознательном уровне. Понимаешь?

Вера Ильинична Крамская «запала» на магаданскую красавицу и продвигала ее если не по служебной лестнице, к чему сама Эльвира не стремилась, то, по крайней мере, в плане личного благополучия. Подкидывала деньжат к праздникам, давала в долг без отдачи, подарила машину — свою старую, но вполне рабочую лошадку, «трешку», которая давно уже не соответствовала социальному статусу директрисы процветающей фирмы и потихоньку подгнивала в гараже.

Все было хорошо до тех пор, пока Крамская не решила, что наворовала уже достаточно, пора отойти от дел и спокойно прожить оставшуюся часть жизни в какой-нибудь другой, более комфортной стране, где можно тратить деньги, не опасаясь каждую минуту, что на тебя «наедут», что тебя «разведут» или «кинут».