«Узнал меня Блуд или не узнал? – думал Доброгаст. – Похоже, что узнал, но не подал виду, ведь он хитрый».

– Что ж, други… не станем мешать думать князю с боярами, – сказал один из землекопов, счищая глину с заступа.

– Они надумают… вон вчера какую колоду дубовую на двор приволокли – двадцать дыр для двадцати ног и замок на цепи – пуд весу! – заметил другой.

– Помолчи, несмышленыш! – оборвал его первый. – Святослав о Руси будет думать, ясно тебе?

– Доброгаст! Доброгаст! – негромко окликнул знакомый голос.

Доброгаст поднял голову. Судислава, выглядывая в окошко, делала ему какие-то знаки. Он непонимающе замотал головой, потом догадался. Швырнул заступ в яму, кивнул товарищам и решительно направился к хоромам. Взбежал на крылечко с навесом, поддерживаемым столбами каменного кручения, толкнул дверь и очутился в полутемных сенях. Свет проникал откуда-то сверху, освещая витую тесную лестницу и кусок стены, разрисованной красными и синими тюльпанами.

– Тише, Доброгаст, тише! – показалась на лестнице Судислава – волосы распущены, к алой ленте на лбу привешены бубенчики из серебра. – Молчи, ничего не говори, – подала она руку.

Только сейчас Доброгаст увидел, что подруга едва до подбородка ему достает и рука у нее тонкая, как у ребенка.

Поднялись по лестнице, прошли крытым переходом с факельной копотью на стенах, спустились вниз. Несколько темных поворотов.

– Осторожней, здесь оленьи рога, – предупредила Судислава.

Опять переход – просветлело небо в запыленном оконце. Вошли в просторную чистую палату с потолком под звездное небо, миновали ее. Где-то, рядом за стеной, загудели человеческие голоса. Некоторое время Доброгаст стоял один. Щелкнул ключ в замке.

– Сюда… дай руку!

Руки встретились в темноте, дрогнули. Доброгаст вошел в слабо освещенную камору. Стены ее были увешаны старым ржавым оружием – расколотыми щитами, сломанными мечами, копьями, секирами. На деревянном, грубо сколоченном столе лежали всякие диковинные вещи: бронзовый крылатый топор, окаменелое гнездо с яйцами, круглый, словно бы закопченный, камень, упавший с неба; необыкновенной величины рак, волосатый, в ракушках; несколько обрывков пергамена, выкрашенный охрою тяжелый череп, бивень слона, пук осыпающихся павлиньих перьев и разные мелкие стреньбреньки, покрытые толстым слоем пыли.

– Нишкни! – приложила палец к губам Судислава, а когда Доброгаст насторожился, не выдержала – рассмеялась тихо и шаловливо: – Не бойся, здесь мы одни… Прежде это была оружейная, а теперь камора. Только княгиня сюда и заглядывает: принесет какую-нибудь диковинку, смахнет пыль и уходит. Дружинники привозят ей из походов подарки: греческие книги, безделки всякие. Князь Синко лютню привез. Не бойся, княгиня не придет нынче, она больна.

Судислава заглянула в глаза Доброгасту, робко высвободила руку и указала на дверь:

– Гляди!

Доброгаст опустился на колени, приник к щели. Он увидел просторную залу, обитую красным кое-где отсыревшим сукном. Посредине – дубовый, ничем не накрытый стол. В глубине – резное, черного дерева кресло князя с зеленым, украшенным золотыми трезубцами балдахином.

К нему, словно бы отдыхая от многих ратных дел, прислонились полковые стяги – целая дружина. Пол устлан белыми медвежьими шкурами, только под креслом князя островком оттаявшей земли – черный соболь.

Полотняные рубахи, кольчуги, парчовые кафтаны, расшитые оплечья, ножны, крупные амулеты на шеях, гремящие при каждом повороте головы. Тянуло крепким духом, в котором смешались все запахи: вино, мускус, испарения человеческого тела.

Кметы погромыхали скамьями и угомонились. В ожидании великого князя говорили вполголоса, так что Доброгасту приходилось напрягать слух; многого он все же не слышал и только догадывался, о чем идет речь. Именитые обсуждали войну греков с болгарами, восхищались доблестью болгар, защитивших свои границы, спрашивали друг друга о том, как идет жизнь в вотчинах, не нарушаются ли уставы княгини Ольги, вопомнили о недавнем разграблении кочевниками древних могильников на окраинах северянских земель.

– Трудная зима была нынче, – сказал Чудин, княжеский казначей, – изголодались смерды. Я проехал до Любеча… разор. Избы покосились, солома с кровель сдернута на корм скоту, без конца осины, осины с ободранной корой…

– Ха! – выдохнул Ратибор Одежка из-под крутых усов. – Зайцы тоже грызут кору – и ничего, живут… Свободные смерды идут в закупы, они берут задаток, готовых коней и работают на нашей земле.

– Вестимо, – поддержал его Белобрад, – холоп работает без охоты… Княгиня права, указывая нам на свободного смерда.