– Да за грибами с лукошком ходить, – тихо добавил Синко.

Кто-то не сдержался, прыснул, витязи нагнули головы, пряча улыбки. Старый варяг сел, важно положил на стол длинную, крашенную хной бороду, выставил над головой посох с массивным золотым набалдашником, на который завороженно уставился кое-кто из бояр победнее. Совсем невпопад загорланил на дворе петух.

Встал Ратибор Одежка, щека у него нервно подергивалась.

– Великий князь, мы, твои верные мужи, готовы воевать и греков и болгар, но прежде хотим знать, что получим в конце похода. Кметство вкладывает сокровища в земли, покупает села, накрепко привязывает смерда и может жить припеваючи, не гоняясь за славой под стрелами. Обещай нам земли, великий князь… земли на Дунае.

– Да, да! – подтвердило несколько голосов. – На Дунае – наши древние русские земли… по всему правобережью! Обещай их вернуть именитым! Мы будем володеть ими!

– Отдай нам земли, князь, – как горошина из стручка, выскочил боярин Блуд, – каждому свое: князю засевать поле костьми, а боярству – хлебом.

Святослав порывисто придвинулся к столу, тучкой сошлись на переносице мохнатые брови, лицо потемнело:

– Слушаю вас и мнится мне: не воины, сидят передо мной, а вороны собрались на совет, куда лететь на поживу, какой труп когтями терзать… В ушах ваших золото звенит – не булат.

– Не все, князь, не все! – вскочил Синко. – Не все думают так. С тобой мы прошли тысячи верст до верховьев Оки, примучили вятичей и буртасов, взяли Булгар, разгромили хозар… Огнем полыхал Саркел, лопались сторожевые башни, черным-черно летел над полями пепел. С тобою мы взяли Итиль, Семендер, покорили ясов и касогов… Нам ли с тобою в торг вступать?..

– Нам ли, князь, в Киеве быть, – подхватил толстый воевода Волк, – когда ладьи у Тьмутаракани наготове стоят? Продолжи поход: греки боятся, что ты двинешь полки на Корсунь, вот и отводят глаза – на болгар науськивают…

– Давно мы ждем твоего клича, князь, – перебил витязь Моргун, – на тропу Троянову! На Царьград!

Глаза его дико сверкали, отброшенные назад волосы обнажили ярко горевший шрам вместо уха.

Заговорили все разом, спорили, доказывали друг другу, двигали кулаками по столу. Особенно шумели единомышленники Ратибора Одежки. Они даже отсели подальше, чтобы выказать пренебрежение князю, – землевладельцы, богачи.

Встал Белобрад, выждал, пока угомонятся, начал спокойно, перебирая сквозь бороду шейные гривны:

– Византия сильна, ибо выигрывает последние войны; если бы не это, кесарю давно нечего было бы есть, убогие отняли бы у него последнюю корку хлеба. Болгария ослабла – смуты, междоусобица. Смерд беднее речного рака, он продает землю и прячется в монастырь, бояре не являются с дружинами ко двору и им не рубят за это голов, как всегда было. Петр Кроткий не помышляет о войне, он проводит дни в молитвах воскресшему мертвецу из Назарета. Болгары ненавидят царя. Болгары пойдут с нами… тот же комит Микола с четырьмя сыновьями пойдет на Византию. А прежде дадим битву царю Петру. Не так ли было и с единокровными племенами древлян, вятичей? Мы с тобой, князь!

Белобрад сел, наступила тишина – все раздумывали над мудрыми словами первого советника.

У Доброгаста ноги затекли, но он боялся пошевелиться, слушал, затаив дыхание.

– Спасибо вам, бояре, за то, что мыслите, как и я мыслю, – проговорил Святослав, не обращая внимания на Ратибора и его окружение, – греки зовут нас варварами, а мы придем к ним и поставим шатры… Я не могу этого сказать, но чувствую здесь, в груди… Когда на меня смотрит грек…

Святослав остановился, пересек рукою солнечный луч.

– Грек смотрит на русса, как на дикого коня, вольно бегущего по степи. Ему хочется схватить коня за ноздри и бросить седло на хребет! Они и теперь думают: два варвара столкнутся головами и лбы расшибут. Клюкой изгибаются греки, но мы перехитрим их, мы мудры потому, что не небо, но земля – наша мать. Поднимутся руссо-болгары и сбросят в море их орла, теряющего перья от старости!

Именитые повскакивали, будто их подняла с мест могучая сила Святослава, заговорили, засуетились.

Сухман, мрачный, но со сверкающим взглядом, протиснулся сквозь толпу, обступившую князя, вытащил из-под волчьей шкуры меч и рассек прибитого к стене серебряного орла – знак, невесть когда захваченный в битве.

Его поступок вызвал всеобщее одобрение. Удалая сила перехлестывала через край.

– Слава Святославу! Он нас убедил! Разжег наши сердца!

В это время в гридницу вошел незнакомый человек в черной, длиннополой одежде, горбоносый, как козел-сайгак, с умными карими глазами. Он сделал общий поклон. Все удивленно уставились на него.

– Я, патрикий Калокир из Херсонеса, прошу великого князя руссов и все доблестное воинство выслушать меня.

Святослав недовольно кивнул головой. Калокир приложил руку к сердцу, подался вперед: