– Да ты меня не путай, – нахмурилась Ольга, – кто там бегает? Какие тучи? В голове у тебя, неразумного, тучи!

Голос княгини был строг, она насторожилась.

– Степь на нас подымается, слышишь ли, – выпалил Блуд, – печенеги идут всеми улусами.

– Это Курей, значит? Но он дрожит при одном имени Святослава.

– От Дуная до Киева не один день пути, княгиня. Надо гонцов послать.

– Шли того, что с грамотой прибыл.

– Доброгаста-то? Нет, он мне здесь понадобится. Смышлен холоп.

– Ты – нарядник, делай по разумению.

– Печенеги, княгинюшка, разнесли многие заставы на Десне… У них стяги из собачьих шкур с конскими хвостами, пьют они из черепов; из кожи с голов делают полотенца, а кожу с туловищ набрасывают на лошадей вместо попон. Волчьи обычаи у этих людей; они обдирают и жрут всякую нечисть, даже сусликов.

– Свят, свят! – перекрестилась Ольга. – Дай знать воеводе Претичу, пусть соберет ратных людей и войдет в Киев.

Она не на шутку встревожилась и хотела еще что-то добавить, но скрипнула дверь.

– Из города Искоростеня Златолист, – объявил огнищанин, скрывая поклоном кривую ухмылку.

– Он знает, что я тут? – подскочил к нему Блуд.

– Нет, я не говорил, – ответил огнищанин.

– Молчи же! – пригрозил вельможа.

– Зови, – приказала Ольга спокойным голосом.

Блуд, не раздумывая, шмыгнул в угол, зашуршал складками занавеси, притаился.

Послышались тяжелые шаги… все ближе… ближе… Клубок застрял в горле Ольги – хотелось встать, гордо, по-княжески, выпрямиться, сжать крепкий посох… Хоть бы княжеская шапка была под рукой, дорогая шапка – вся в самоцветных, играющих огнем камнях.

Загремели шпоры, заколебался огонек лампады, метнулась с пола на стену Ольгина тень. В покои вошел безбородый витязь, облаченный в панцирь и поножи. Тотчас же за его спиною выросли меченые.

– Н-ну? – медленно протянула княгиня.

Низко поклонились меченые, словно их ветер пригнул. Златолист стоял несгибаемым. Наступило неловкое молчание.

– Как здоровье, княгиня? – спросил наконец один из меченых.

– Слава Богу, – ответила Ольга.

– Слава Даждь-богу, – дерзко возразил кмет.

Великая княгиня вздрогнула, но сдержалась, только хищные пальцы сильнее впились в густой мех полости.

– С чем пожаловал, витязь? По какому случаю?

Глаза того потемнели, со лба к самому переносью съехал стальной обруч.

– Ты все узнаешь, княгиня… Я напомню тебе о разоренной Деревской земле, о сожженных городах, замученном люде… Как жгла его в банях, закапывала живьем, морила голодом. Кровавые тени будут скитаться по Деревской земле, пока не настанет день мщения, а он недалек – придется тебе, княгиня, ответ держать за все древлянские козни!

Ольга усердно крестилась, но не в силах была оторваться от странно притягивающих глаз. Будто только и можно смотреть, что в глаза. А взгляд ведь бесстыжий, искушающий.

– Нет, ты уйдешь из Киева, добром уйдешь, – задохнулась княгиня, – клянись мне… Иначе худо тебе будет. Это говорю я… твоя княгиня… И ни слова про древлян, язык-помело! Тебе ли о них говорить… гнусному добытчику… Я о Руси думала, не уставала, тащила их из темных лесов к свету… землю собирала. А они упирались, медведи упрямые, войны затевали. Любо им было жить по-звериному; хоть в берлогах, да не под Киевом. Вчетвером горшок лепят по сию пору, петушиным гребнем голову чешут.

Ольга гневалась все сильней:

– И ты, нечестивец, смеешь меня упрекать? Ты, сын древлянского князька? А кто за тобой?.. Люди?.. Нет! Нет никого за тобой, один ты, добытчик! Знаю, о чем мыслишь. Сказано пророком Исаией: «Ноги их бегут ко злу, и они спешат на пролитие невинной крови; мысли их – мысли нечестивые; опустошение и гибель на стезях их…» Не получится! Киев восстанет!

– Ан получится, – усмехнулся витязь, наслаждаясь замешательством Ольги.

– Уходи! – возвысила голос до крика великая княгиня, пытаясь приподняться на руках. – Уходи, иначе тебя распнут, сатана!

Златолист хрипло рассмеялся.

– Антихрист! Проклятье на весь ваш род!

Ольга схватила подушку, хотела швырнуть ее. Вспыхнули пустые глаза кмета…

– Господь покарает тебя! Ты не закроешь его от меня! – сдерживая рвущуюся наружу силу голоса, говорила Ольга. Мерещилось, что за спиною его встали все те, кто не пошел с сыном ее, Святославом: богачи и земледельцы.

Чувствовала необъяснимый, невольный страх. Будто раскрылась яма, в которой живьем погребли восставших древлян…

Но месть была справедливой!.. Страшной казни предали древляне Игоря Старого. Они схватили его, когда он, не добрав дани, возвращался с полпути в Искоростень, привязали за ноги к вершинам двух нагнутых сосен и отпустили их… Это сделал Мал!