А кино? Нет ничего хуже этого дьявольского изобретения, сказал Валентин. Я свой телевизор вынес на помойку. А я, сказала Татьяна, окропила его святой водой, и он сломался, Слава Богу. Есть только один фильм, который можно смотреть, — “Покаяние”. Какой там финал! “Зачем нужна эта дорога, если она не ведет к храму?..” Вот это фильм!

— А как же “Андрей Рублев”? — неуверенно поинтересовался Александр. — Ну, Тарковского, смотрели?

Никто не подтвердил, что смотрел, и только бывший семинарист Сергей внес ясность:

— Нецерковный он. Батюшка сказал, что нецерковный.

Валентин показывал свои новые ботинки, на подошве которых он обнаружил масонские символы и число 666 и теперь не знал, что с ними делать, хотел спросить у батюшки. Татьяна говорила, что с неправославными — католиками и протестантами — даже за одним столом сидеть нельзя — грех.

Эти душеспасительные разговоры продолжались почти до ночи, а утром вся компания, наскоро прочитав молитвенное правило и отвесив Александру поясной поклон, отправилась к одной из ранних электричек. Александру оставили почитать для духовного развития книгу Сергея Нилуса о протоколах Сионских мудрецов, сказав, что батюшка благословил передать ему.

А через три дня Александр вернулся в Москву, и старался ввести в свою жизнь то, чему его научили. Во-первых, нужно иметь постоянно память смертную. Как сказал батюшка, помни о смертном часе, и не согрешишь. Александр старался помнить, заставлял себя помнить об этом каждый день, ведь это так просто. Оказывается, ничего не нужно, потому что все это временное. Ни к чему не надо стремиться. Все мы умрем. Зачем люди покупают красивые вещи, мебель, машины, книги, если ничего из этого не возьмут с собой? Перед вечностью ничего не значат все наши суетные действия, все это ничто, надо только желать, чтобы она поскорее наступила, эта вечность.

— Получается, только ожидание? — спрашивает она со знакомой пытливой интонацией. — Неужели нет ничего привлекательного на земле, сотворенной Богом?.. — Да, — отвечает Александр, — именно так: мир во зле лежит… Здесь, на земле, нет ничего хорошего. Оно, конечно, верно, но что-то в этом было не досказано… Речь шла не о том, что ничего не надо делать, а о том, для чего делать… Не надо делать для этого временного мира. Надо делать для вечности. — А что для вечности? Забор — это для вечности? Ремонт квартиры — это тоже для вечности?.. — Нет, это для людей. Но для определенных людей, а это все равно что для Бога. Кроме того, некоторые дела для Бога надо было делать любой ценой, невзирая ни на какие обстоятельства, и вскоре я узнал, что это такое…

Он слегка поворачивает голову и смотрит на ее профиль. Так хочется рассмотреть ее поближе, ведь он так долго мечтал об этой встрече. Она изменилась? Нет, никаких перемен, и это так очевидно на фоне бегущего за окном вагона мрачного холодного подмосковного пейзажа.

Как-то осенью Александр должен был приехать для одного важного разговора к Николаю, где он когда-то делал ремонт. Правда, для какого разговора — ему не объяснили, но это было в порядке вещей. В назначенный час приехали Матвей и Николай, пришла Марина, принеся заодно тяжелую сумку с картошкой.

Последней приехала улыбающаяся Аня, она бодро вошла в квартиру, однако, наткнувшись на мрачные взгляды Матвея и Николая, резко стала серьезной, с опозданием спрятав улыбку как что-то непристойное. Александр к тому времени уже понял, что здесь не положено общаться так, как он привык — поговорить о том, о сем; здесь все имело какую-то серьезную, важную, глубоко духовную цель. А подать девушке плащ, что он с таким радостным возвышающим джентльменским чувством делал раньше, — теперь ему представлялось глупым, позорным и унизительным…

То загадочное общее собрание проходило в квартире Николая, где, несмотря на иконы, свечи и запах ладана все равно было неуютно; кроме того, в этой квартире, как заметил про себя Александр, почему-то всегда было сумрачно, словно солнце не любило заходить сюда, а может быть, здесь просто не любили солнце; ведь полусумрак напоминает о храме. Александр незаметно осмотрел стены и потолок, сразу поймав взглядом неровную линию обоев, и порадовался про себя, что по поводу сделанного им ремонта разговора не было.

Ане велели сесть на стул в центре комнаты, а все остальные участники встречи разместились напротив, окружив ее полукольцом. Александр из угла видел ее немного сгорбленную на стуле фигурку с полуопущенной головой. Это было похоже на важное собрание какого-нибудь актива, и Александр приободрился, довольный тем, что его пригласили. Это был знак доверия и уважения.

— Скажи пожалуйста, — начал назидательным тоном Матвей, — что значит “проклят всяк, делающий Божие дело с небрежением?..”