— У вас отличная дисциплина, — вымолвил самурай. — Такие строгие порядки только в гарнизоне или во всей армии?

— Везде, — произнес унимиец. — Законы герцогства очень суровы. Каторжные работы можно получить за незначительный проступок. В войсках наказания еще жестче. Я не сторонник крутых мер, хотя и часто угрожаю ими. Большинство моих людей знает, что это лишь слова. Гарнизон находится в приграничной зоне, и командир имеет право казнить неподчинившегося солдата. На соседних участках подобные случаи не редкость.

В голосе Картера звучала боль и горечь. Существующий режим его явно не устраивал. Землянам следовало догадаться сразу — о великодушии герцога офицер говорил с нескрываемым сарказмом.

— Жестокость — не лучший способ поддержания дисциплины, — задумчиво сказал Аято. — В решающий момент битвы солдаты могут дрогнуть. Страх перед смертью окажется сильнее страха перед наказанием. В войне побеждает армия, уверенная в собственной правоте.

— Полностью с вами согласен, — кивнул головой унимиец. — Восемь лет назад в стране были совсем иные порядки. Тогда правил герцог Эдвард, старший брат Альберта. Умнейший человек. Он превосходно разбирался в политике и военном деле, ввел ряд законов, облегчающих жизнь простых людей. Эти нововведения, естественно, не нравились дворянской знати. Зато большинство граждан буквально боготворило своего повелителя. Соседи уважали и боялись нас. Процветала торговля…

— Что же произошло? — спросил японец.

— Несчастный случай на охоте, — тяжело вздохнув, вымолвил Бьерн. — Стрела из арбалета насквозь пробила сердце Эдварда. На редкость «удачный» выстрел. Убийцу сразу схватили и публично казнили, а на престол вступил младший брат герцога.

— Подобные беды нередко преследуют могущественных владык, — иронично усмехнулся Тино. — То в горах по странному стечению обстоятельств начинается обвал, то лошадь на скачках спотыкается и ломает ноги, то в бокале вина почему-то обнаруживают яд. Итог, как правило, один — смена власти.

Офицер с интересом взглянул на собеседников. Несмотря на их невзрачный походный внешний вид, воины держались уверенно и смело. Невольно мелькнула мысль, что эти люди появились на границе государства вовсе не случайно. Не каждый человек рискнет отправиться в дальнее путешествие по океану. А вдруг чужаки скрываются от чьей-то мести?

— Неплохая осведомленность о придворных делах, — произнес тасконец. — Вы что, были близки к высшему свету?

— Не совсем, — вмешался Олесь, почувствовав волнение Картера. — Мы можем поговорить начистоту?

Русич откровенно намекал на присутствие подчиненных унимийца.

— Конечно, — ответил Бьерн.

Едва заметный кивок головой, и офицеры тотчас удалились.

— Благодарю, — сказал Храбров. — Предлагаю побеседовать откровенно. Но прежде я задам очень каверзный вопрос. Почему командир южного пограничного поста герцогства Менского так много разглагольствует о собственном правителе? Причем, в весьма нелестной форме. Ладно бы он рассуждал в кругу близких друзей, но перед чужеземцами… Либо это крик отчаяния, либо провокация. Мы ведь знакомы лишь несколько часов. Что подумает глава нашего государства? Союз с глупым и жестоким тираном опасен и недолговечен. А если о крамольных речах подданного узнает герцог…

— Неужели я наболтал столько лишнего? — искренне удивился Картер.

— Думаю, достаточно, чтобы по местным законам отправить бунтаря на плато, — улыбнулся Олесь.

— Значит, старею, — произнес унимиец. — Раньше проявлял большую осмотрительность. Видимо, гнев затмевает разум солдата. Да и не силен я в интригах. Привык говорить правду в лоб. За что, впрочем, и поплатился.

— Опала? — уточнил самурай.

— Да, — честно проговорил Бьерн. — При Эдварде я командовал полком. Больше тысячи воинов в подчинении. Меня ценили и уважали. В те времена были в почете люди дела, а не болтуны и выскочки. После смерти герцога в армию хлынула толпа бездарей и подхалимов. У придворных фаворитов немало родственников. Я не особенно стеснялся в выражениях. А язык бы следовало попридержать… Сначала батальон, затем мелкая штабная должность, теперь вот дальний глухой гарнизон. Мне еще повезло. Некоторые мои друзья лишились жизни. Их приравняли к обычным преступникам и отправили на плато.

— Вы не боитесь смерти? — спросил Аято.

— Не боится умирать только дурак, — вымолвил тасконец. — Я слишком часто смотрел ей в глаза. Почему офицер герцогства столь откровенен? Ответ прост — надоело жить крысой. Невелико счастье спрятаться в норе и не высовывать носа. Мое раздражение по поводу событий, происходящих в родной стране, давно ни для кого не секрет. В поселке наверняка есть доносчики, но командование не считает меня опасным. Существует еще одна причина: я редко ошибаюсь в людях и потому сразу почувствовал, что чужаки близки мне по духу. Вы не способны на подлость и лицемерие.

— Почему? — искренне удивился русич.

— Без самопожертвования и взаимовыручки пустыню не преодолеть, — произнес Картер. — Кроме того, у меня есть большие сомнения в правдивости вашего рассказа. Слишком все гладко. Для придворных болванов легенда подходящая, но опытный воин сразу почувствует фальшь. Вы отличные разведчики. Группа внимательно изучала систему охраны, подходы к вышкам, оружие часовых. Так делают солдаты, беспрерывно воюющие несколько лет и привыкшие всюду видеть опасность. Мы одного поля ягоды.